Уникальные факты об униатстве от историка 19 века

Интерес к истории создания, существования и гибели Великого княжества Литовского не ослабевает на протяжении многих веков. Именно во времена ВКЛ была предпринята попытка изменить вероисповедание славянского народа. Униатство, которое изначально позиционировалась, как мирное объединение католиков и православных, со временем начало проводить политику агрессии. О добровольном союзе речь уже не шла. Закрывались православные храмы, подвергались пыткам священники и простые прихожане, не находили мирного упокоения и почившие в православной вере.

 Долгое время жители Витебщины, подвергавшиеся особо жестоким гонениям во времена попытки униатского переворота, терпеливо сносили несправедливые притеснения. Но боль за попираемую веру, которую когда-то, не жалея жизни отстаивали их предки, должна была облачиться в форму протеста. Когда выносить издевательства над святынями стало невозможно, началась борьба.

Через какие тернии пришлось пройти православным во времена ВКЛ подробно описано в книге Павла Брянцева, изданной в 1888 году. Павел Дмитриевич, будучи преподавателем истории, смог создать поистине уникальный труд об истории ВКЛ. Сбор и обработка информации для данного издания осуществлялись на протяжении нескольких лет. В результате были открыты ранее неизвестные факты.

В книге Павла Брянцева проливается свет на период униатства на Витебщине. Притеснение православных, в развязывании которых ключевую роль сыграл униатский архиепископ Иосафат Кунцевич, привели к многочисленным трагедиями. Они затронули каждую православную семью. И все же Витебску удалось отстоять право на свободу выбора веры и сохранить самое ценное, что было передано предыдущими поколениями – православное наследие.

В отрывке из книги Павла Брянцева «Литовское государство. От возникновения в XIII веке до союза с Польшей и образования Речи Посполитой и краха под напором России в XIX веке» точно описывается время бесчинства униатов во времена архиепископского служения Иосафата Кунцевича.

Литовское государство.

Павел Брянцев. 1888 г.

Павел Дмитриевич Брянцев несколько лет преподавал историю в одном из средних учебных заведений и заметил, с каким вниманием ученики слушают объяснения тех отделов русской истории, которые касаются Литвы и ее отношения к Польше и России. Особого напряжения внимание учеников достигало тогда, когда автор излагал введение унии в западнорусских областях, а также преследование православных и казацкие восстания на защиту православия и русской народности. Ввиду интереса к этой теме и отсутствия необходимых источников Брянцев решил сам написать историю Литовского государства. Занимался он этим сочинением семь лет: пересмотрел множество источников и пособий, выбрал из них только самые главные и существенные события и соединил их в одну общую картину истории Литовского государства. Получилась популярная книга о том, как без единой капли крови было образовано Великое княжество Литовское, громадное большинство жителей которого состояло из православно-русского населения, и такой же мирной его гибели.

+ + +

ПРЕДИСЛОВИЕ

Состоя несколько лет кряду преподавателем истории в одном из средних учебных заведений Северо-Западного края, автор этой книги не раз видел, с каким вниманием ученики слушают объяснения тех отделов русской истории, где касается Литвы и ее отношений к Польше и России. Особенной же напряженности, замечал он, внимание учеников достигало тогда, когда автор излагал введение унии в западнорусских областях, а также православных и казацкие восстания на защиту православия и русской народности. А по окончании уроков тысячи раз приходилось ему выслушивать от воспитанников одну и ту же просьбу: «Будьте так добры, порекомендуйте нам какое-нибудь сочинение, в котором бы подробно и систематически излагались события, относящиеся к истории Литовского государства»; другими словами: они просили автора указать им полную и подробную историю Литовского государства с древнейших времен. Но автор, к глубокому сожалению, не мог этого сделать по той простой причине, что подобной истории на русском языке не существует. Правда, автор указывал им на сочинения М. О. Кояловича, В. Г. Васильевского, В. Б. Антоновича, И.Д. Беляевва, Д. Иловайского, Боричевского, Дашкевича, Смирнова, Киркора, Кукольника, Костомарова, Чистовича, преосвященного Макария, Петрова, Малышевского и на другие, в которых более или менее подробно излагаются те или другие события, относящиеся к истории Литовского государства*.

Но в то же время составитель сей книги в душе сознавал, что ученики не могут всеми ими воспользоваться, потому что большая часть сочинений вышеозначенных авторов составляют библиографическую редкость, вследствие малого числа экземпляров, выпущенных в свет; а также он сознавал, что если бы воспитанники каким-нибудь образом и приобрели рекомендованные им сочинения по истории Литовского государства, то и тогда они не могли бы вполне удовлетвориться ими, потому что сочинения эти касаются только отдельных событий литовской истории, а не составляют полной системы ее, как того, видимо, ученики желают; притом сочинения вышеозначенных авторов имели цель ученую, а не популярное изложение событий.

Ввиду всего этого автор сей книги решился сам написать историю Литовского государства; тем более он считал это возможным для себя, что предмет этот достаточно ему знаком, так как он в продолжение четырех лет слушал в Киевском университете лекции, специально по сему предмету излагаемые глубоким знатоком истории Литовского государства и уважаемым всеми студентами профессором В. Б. Антоновичем.

Автор занимался этим сочинением семь лет. Он пересмотрел множество источников и пособий как на русском языке, так и на иностранных; выбрал из них только самые главные и существенные события и соединил их в одну общую картину истории Литовского государства. При этом автор не цитировал в своей истории всех источников и пособий, которыми он пользовался, за исключением некоторых, потому что писал не диссертацию на ученую степень, а просто популярную книгу для всех интересующихся историей бывшего Литовского государства, громадное большинство жителей которого состояло из православно-русского населения.

В заключение автор сей книги нелишним находит сказать, что в его труде читатели, пожалуй, встретят недостатки, например, что в его сочинении мало обращено внимания на внутреннюю сторону Литовского государства; или что некоторые отделы во внешнем отношении не вполне обработаны; или в некоторых местах материал расположен не так, как следовало бы, и т. д. Но эти недостатки, и подобные им, произошли не от невнимания и недосмотра автора, а от причины, от него не зависящей: последние два года автор сей истории часто болел.

Но если Бог пошлет здоровье автору, то в непродолжительном времени он надеется напечатать «Очерк Литвы» для народа и сельских школ Северо-Западного края в более популярном изложении, чем эта книга, а также несколько отдельных брошюр, относящихся к Литве и Юго-Западной России. В популярных книжках, относящихся к истории Литвы и Юго-Западной России, ощущается большая потребность в Северо-Западном крае, в чем автор глубоко убедился, наблюдая за населением сего края и прислушиваясь к его разговорам.

П.Д. Брянцев

1 июля, 1888 года,

г. Смоленск

*Сочинения вышеозначенных авторов, рекомендованные составителем этой книги, следующие: «Лекции по западно-русской истории». 1884 г. М. О. Кояловича; «История города Вильны», Васильевского (см. Памятн. русск. старины в западных губ. Батюшкова за 1871 г.); «Очерк истории вел. Литовского княжества до смерти Ольгерда». 1878 г. В. Б. Антоновича; «Очерк Северо-Западного края». 1868 г. И. Д. Беляева; «История России», ч. II. 1880 г. и ч. III. 1884 г. Д. Иловайского; «Православие и русская народность в Литве». 1851 г. Боричевского; «Заметки по истории Литовско-русского государства». 1885 г. Дашкевича; «Ягайло – Яков – Владислав». 1868 г. Смирнова; «Витовт» Киркора (см. Черты из жизни и истории литовского народа. 1854 г.); «Очерк истории Литвы». 1864 г. Кукольника; «Богдан Хмельницкий». 1867 г. Костомарова; «История западно-русской церкви». 1884 г. Чистовича; «История церкви», т. V, IX, X. Преосвященного Макария; «Орден базилиан» Петрова, «Люблинская уния», Малышевского (см. Памятн. русск. старины в западных губерниях Батюшкова за 1885 г.).

+ + +

Стр. 432-443.

Положение простого православного населения, особенно крестьян, в областях бывшего Литовского государства после введения унии.

 Тяжело было положение в Речи Посполитой вообще всякого лица не шляхетского рода, но особенно оно безотрадно было тех лиц, которые находились под владычеством польских панов в качестве крепостных: польскому помещику представлялась полная власть над своими подданными: он имел право казнить их смертию, не давая в этом никому и никакого ответа. Даже всякий шляхтич, убивший простолюдина, по большей части оставался без всякого наказания, потому что для обвинения его требовалось представить доказательства, обставленные такого рода формальностями, которые почти невозможно было исполнить.

Польские паны смотрели на своих крестьян как на рабочий скот и называли их «быдлом». Это «быдло» они так обирали, что оставляли ему из всего им приобретенного столько, сколько нужно было, чтобы не умереть с голоду. Иезуит Скарга, известный враг православия и русской народности, говорил, что на всем земном шаре не найдется государства, где бы так обходились с земледельцами (крестьянами), как в Польше: «Владельцы, или паны, не только отнимали у бедного холопа все, что он зарабатывал, но и убивали его самого, когда хотели и как хотели, и никто им за это не говорил дурного слова».

 Другой современник – поляк Старопольский – говорит: «У нас много толкуют о турецком рабстве; но это касается только военнопленных, а не тех, которые, живя под турецкою властью, занимаются земледелием и торговлею. Они, заплативши годовую дань, свободны, как у нас не свободен ни один шляхтич. В Турции никакой паша не может последнему мужику сделать того, что делается в наших местностях и селениях крестьянину. У нас в том только и свобода, что вольно делать всякому, что вздумается; а от этого выходит, что бедный и слабый крестьянин делается невольником богатого и сильного пана.

 Любой азиатский деспот не замучит во всю жизнь столько людей, сколько их замучат в один год в свободной Речи Посполитой». Французский инженер Боплан, состоявший некоторое время на службе у Сигизмунда III и сына его Владислава IV, в своем сочинении «Описание Украйны» также говорит, что «нет под солнцем безотраднее жизни человеческой, как жизнь польского холопа. Он мучится как в чистилище, а пан его блаженствует на его счет как в раю». Если в Речи Посполитой тяжело и безотрадно было положение крестьян-католиков, то что же сказать о положении в ней крестьян православных и притом под властью панов-католиков!

Действительно, положение сих последних, как это видно из сохранившихся документов, было немного лучше индийских париев или спартанских илотов. Паны-католики, считая православных крестьян самыми отверженными и негодными холопами, которые по своей природе не способны ни к какой цивилизации, совершали над ними всякого рода насилия и издевательства: заключали их в оковы, вырывали волосы, томили голодом, замуровывали в каменные стены, топили, вешали и т. п.*

(* Подобного рода действия совершались над православными по большей части тогда, когда они не хотели принимать унии.)

Но положение православных крестьян еще печальнее было в тех имениях, которые отданы были жидам в аренду. Жиды, сознавая, что эти имения только временно попали им в руки, напрягали и изощряли все свои способности на то, как бы побольше извлечь из них пользы. Прежде всего жиды облагали каждого взрослого человека (и мужчину, и женщину) постоянною годовою податью и притом тройною сравнительно с помещичьею, а затем назначали особую плату за каждое радостное или печальное событие, случившееся в семействе: так, если рождался в семействе ребенок, жид брал кону грошей, если кто умирал – две, а если отец желал женить сына или дочь выдать замуж – то три коны грошей*. Но если какой крестьянин не мог заплатить жиду, то дети оставались некрещеными, умершие непогребенными, а молодые люди без таинства брака. Кроме этого жид брал еще особую плату за каждую церковную службу: утреню, вечерню, обедню и т. п., не забывая при этом показать всякого рода нахальства и пренебрежение к религии, за которую некому было вступаться. Ко всему этому нужно прибавить, что имущество, жизнь крестьянина, честь и жизнь жены и детей находились в безотчетном распоряжении жида-арендатора. Обыкновенно жид, принимая в аренду имение, получал от помещика право судить крестьян, брать с них денежные пени и казнить смертию. Часто православные крестьяне арендуемых имений жидами, изнуренные работою и поборами, не в состоянии были платить требуемых денег, а священники, не получая содержания и притом терпя оскорбления от жидов, разбегались; тогда православная церковь, если ее не нужно было обращать в униатскую, уничтожалась, а вся святыня переходила в руки жидов.

(*Плата нами приведена примерная: она была иногда больше, а иногда меньше, смотря по зажиточности семейства, где произошло радостное или печальное событие. Одна кона грошей равнялась 60 грошам, или 1 руб. 20 коп. тогдашней ценности.)

В 1620 г. на Варшавском сейме депутат земли Волынской Лаврентий Древинский в присутствии сенаторов и Сигизмунда III такими красками очертил положение православной церкви в Речи Посполитой: «О Боже Живый! Кто же ясно сего не видит, какие великие притеснения и ужасные огорчения претерпевает этот древний русский православный народ относительно своей религии! Начну от Кракова: посмотрите, разве такого рода мерами должно распространяться Слово Божие, к каким прибегают сочувствующие унии? Уже в больших городах давно православные церкви запечатаны, имения церковные расхищены, в монастырях скот запирают.

Но перейдем лучше к Литовскому государству и посмотрим, что делается там: там в пограничных Московскому государству городах совершается то же самое. В Могилеве, Орше церкви также запечатаны, священники разогнаны; в Пинске то же произведено; монастырь Лещанского в питейный дом превращен; дети без крещения от этого света отходят, тела умерших без церковного обряда из городов выносят; народ без благословения церковного в непотребстве живет; без исповеди, без причастия умирают. Неужели все это, сделанное вами, Самому Богу приятно? Ужели так все это пройдет и не будет наказано Богом?.. В Вильне же не вопиющие ли притеснения? Слышно ли что-нибудь подобное где-нибудь? Тело мертвого православного, когда нужно за город проводить, нельзя пронести через те самые ворота, которыми все ходят и ездят и через которые провозят своих мертвецов жиды, потому что их запирают так, что православные принуждены бывают выносить своих мертвецов через те ворота, которые назначены для вывоза нечистот.

Даже в получении воды бедные крайне нуждаются. Монахов, непреклонных к унии, ловят, бьют или, поймавши на дороге, связывают по рукам и ногам. В гражданские чины православных лиц, достойных и по уму, и по развитию, не производят за то только, что они не униаты; и, вместо их, суды присутственных мест наполнены невеждами и простаками, которые решительно ничего не понимают. Суммы денежные от невинных православных без всякой основательной причины исторгают!»

Вследствие этих притеснений по всему Литовскому государству в судах и трибуналах накопилось тогда бесчисленное множество религиозных процессов. Иезуиты настраивали католиков и униатов подавать на православных доносы, обвиняющие их в хулении римско-католической веры. Обвиняемых заключали в оковы, подвергали мучительным пыткам, от которых многие умирали; а если когда кому-нибудь из обвиненных удавалось перенести муки или, просидев несколько лет в отвратительной тюрьме, остаться живым, то всегда постигала его конфискация имущества и лишение гражданской чести. Если православные много терпели от панов-католиков и их арендаторов-жидов, то еще более от русских ренегатов, то есть перешедших из православия в католичество или в унию. Эти ренегаты по отношению к своим братьям по национальности не знали меры жестокостям: не говоря уже о живых, они не давали покою даже и мертвым в гробах. Все способы и все средства для приведения православных в подчинение римского престола ренегаты считали нравственными и законными: подобно иезуитам, ренегаты считали, что цель оправдывает средства, да и руководителями их были лица, создавшие вышеозначенное безбожное правило, то есть иезуиты. Из множества лиц подобного рода, которыми наполнены страницы истории, больше всех выдался друг иезуитов, полоцкий униатский архиепископ Кунцевич.

Полоцкий униатский архиепископ Иосафат Кунцевич. Кунцевич родился в 1580 г., во Владимире-Волынском, от православных родителей по имени Гавриила и Матроны. В крещении он получил имя Иван. По профессии отец Кунцевича был сапожник.

Обучив сына русской и польской грамоте, Гавриил Кунцевич отдал его одному богатому купцу в г. Вильну, у которого он и прожил несколько лет в качестве приказчика. Так как лавка купца, у которого служил молодой Кунцевич приказчиком, была недалеко от Свято-Троицкого монастыря, то Кунцевич очень часто ходил в этот монастырь на богослужение; тут он сблизился с некоторыми монахами и с дозволения их нередко пел и читал на клиросе, а также исполнял должность звонаря. Впоследствии же, когда монастырь был обращен в униатский, Кунцевич благодаря иезуитам и Поцею, заметивших способности молодого приказчика, также был обращен в униатство. Вслед за переходом в униатство он оставил купца и перешел жить в монастырь, а отсюда в звании монастырского послушника стал ходить в иезуитскую академию для изучения разных наук. Здесь Иван Кунцевич подпал окончательному влиянию иезуитов и вместе с изучением наук в иезуитской академии усвоил себе ту фанатическую нетерпимость к последователям православия, какую потом, впоследствии, он старался проявить в самой неистовой форме. По окончании курса наук в академии Кунцевич в 1604 г. пострижен был в монахи с именем Иосафат, а через пять лет в иеромонахи. Будучи иеромонахом, Кунцевич написал книгу в защиту унии на польском языке, под заглавием: «Защита веры». С получением же иеромонашеского сана он сделался не только защитником унии, но и проповедником ее. По словам современников, Кунцевич проповедовал унию повсюду: на улицах, площадях, в церквах, частных домах, и притом с таким успехом, что в короткое время обратил в нее почти половину православных жителей г. Вильны, за что и прозван был русским «душехватом»*. За такую ревность к унии Кунцевич получил место настоятеля Жировицкого монастыря (Гродненской губ.). Когда же после смерти Поцея униатским митрополитом сделан был архимандрит виленского Свято-Троицкого монастыря Вельямин Рутский, то этот последний на свое место перевел Кунцевича.

(*В это время в Вильне кто-то написал огромную картину такого содержания: Униатский митрополит Ипатий Поцей и друг его Иосиф Рутский (в это время он был настоятелем Троицкого монастыря) стоят рядом, а над их головами, в образе диавола, парит Кунцевич с огромным крюком в правой руке, которым он тащит много православных душ к ногам первых двух фигур. Вверху картины была надпись: «Душехват».)

Год спустя после этого перевода Кунцевич вместе с Рутским ездил в Киев. Рутский ездил туда для устройства некоторых церквей, недавно обращенных в унию, а Кунцевича взял с собою для проповедания унии тамошним православным жителям.

Действительно, Кунцевич, по прибытии в Киев, начал было в этом городе проповедовать унию, но на первых же порах потерпел такую неудачу, что больше уже не хотел выступать с проповедью. Дело вот в чем: Кунцевич, как только приехал в Киев, сейчас же отправился в лавру и, явясь туда, потребовал с собою публичного диспута об унии. Вызов принят был, но побежденный в научных доказательствах, Кунцевич со злости прибег к грубым и нахальным выходкам против православия, чем привел лаврских иноков в такое раздражение, что те, бросившись на Иосафата, избили его до полусмерти. Это-то самое и отбило у него охоту к проповеданию унии в Киеве; но зато в Вильне, по возвращении из Киева, Иосафат Кунцевич приобрел для унии много новых последователей и притом по большей части из знатных фамилий*.

(* Так, между прочим, он обратил в унию новогрудского воеводу Феодора Скумина-Тышкевича и сына его, виленского воеводу Януша.)

12 ноября 1617 г. Кунцевич за свои апостольские труды посвящен был в сан епископа и назначен викарием Полоцкой епархии, где в это время был архиепископом Гедеон Брольницкий. 9 января 1618 г. Кунцевич торжественно въехал в Полоцк, а в конце сего года он, вследствие смерти Гедеона, сделан был главным и самостоятельным полоцким епископом, а через год он получил и сан архиепископа.

Получивши утвердительную грамоту на полоцкую архиепископию, Кунцевич горячо принялся за дело обращения православных в унию. Прежде всего он в 1619 г. выхлопотал привилегию у короля на подчинение его власти всех православных церквей и монастырей в Полоцке, Витебске, Могилеве и Орше с их областями; а затем, по получении привилегии, разослал во все ему подчиненные церкви циркуляры с требованием, чтобы священники немедленно со всеми своими прихожанами приняли унию, в противном случае угрожая, священникам лишением сана, а прихожанам – закрытием и запечатанием церквей. Когда же никто не исполнил требования Кунцевича, он действительно начал приводить свою угрозу в исполнение, и приводить мерами самыми жестокими. Сначала гнев его постиг приходы Полоцкого воеводства: в 1621 г. он приказал закрыть и запечатать все православные церкви, а священников сих церквей переловить, заковать в цепи и бросить в тюрьмы.

В 1622 г. Иосафат Кунцевич предпринял объезд по всей своей епархии с целию, чтобы и в других городах, местечках и селах сделать то же самое, что сделал и в Полоцком воеводстве, то есть заставить православных принять унию, а в случае отказа священников лишить места, а прихожан отлучить от церкви и самые храмы закрыть и запечатать. Прежде всего он направил свой путь в воеводства – Мстиславское и Витебское, но тут, где только он ни проезжал, православный народ встречал его с ружьями, саблями, пиками, рогатинами, а то просто с дубъем и кольями*. Если же где Кунцевичу и удавалось иногда с помощью гражданской католической власти, ограбивши какие-нибудь православные церкви, закрыть и запечатать сии последние, то не удавалось священников поймать: народ везде крепко стоял за них и, в случае опасности, далеко скрывал их от глаз правительства.

(* Так, могилевские мещане, узнав о приближении Иосафата к их городу и не желая впустить его к себе, вышли на городские окопы, расставили заряженные ядрами пушки и приготовились стрелять в него, если только он осмелится близко подъехать к окопам; но Кунцевич не подъехал, побоялся, и миновал город. В Мстиславле некто Мосальский при въезде Иосафата в город едва не убил его из ружья, если бы в минуту исполнения своего замысла он сам не был бы убит одним из слуг епископа. В Орше мещане хотели Кунцевича утопить в Днепре.)

Впоследствии, когда Кунцевич уезжал, скрывшиеся священники выходили из своих убежищ и продолжали священнодействовать или в частных домах, или же нарочно для сего устроенных среди лесов и болот простых шалашах, украшенных извне только одним крестом наверху. В воеводствах Полоцком, Витебском и Мстиславском (архиепископии Кунцевича) такого рода шалашей было много, но и тут, впрочем, небезопасно было служить: нередко слуги Кунцевича или правительственные чиновники нападали на эти шалаши и разоряли их до основания, а если при этом им попадались духовные лица и молящиеся прихожане, то те и другие избивались до полусмерти.

Но недолго буйствовал Кунцевич: ему скоро пришел конец – его убили в Витебске православные жители сего города.

Убийство Кунцевича произошло не по нечаянному какому-нибудь случаю, а по давно обдуманному намерению. Причиною этому было, кроме той жестокости, с которою он подвергал православных за непринятие ими унии, еще и следующее обстоятельство: в 1620 г., около 22 марта (в половине Великого поста), патриарх иерусалимский Феофан, по возвращении из Москвы, по поручению константинопольского патриарха, заехал в Киев и там по просьбе православных, особенно гетмана Сагайдачного, посвятил на православные епископские кафедры, занятые униатами, православных епископов и, между прочим, на полоцкую кафедру, где был Кунцевич, посвятил известного своею ученостию Мелетия Смотрицкого. 3 марта 1621 г. Смотрицкий прибыл в Витебск и, явившись в ратушу, предъявил свои права на полоцкую кафедру и тут же объявил Кунцевича лишенным сана, как отступника от православия. Члены ратуши пришли от этого в неописанный восторг и немедленно составили акт, в силу которого ими положено было защищать Мелетия всеми зависящими от них средствами и противиться унии. Примеру Витебска, как только стало известно, что Смотрицкий назначен епископом на полоцкую кафедру (к ней принадлежал и Витебск), последовали Полоцк, Могилев, Мстислав, Орша и другие города. Об этом стало известно Кунцевичу; Кунцевич немедленно донес Си- гизмунду III; король приказал схватить Смотрицкого и передать суду; Смотрицкий вовремя узнал об этом, удалился из Витебска и стал инкогнито переезжать из одного места в другое, чтобы избежать угрожавшей опасности, а управление своею паствою продолжал посредством письменных грамот.

Видя безуспешность распоряжений Сигизмунда III относительно поимки Мелетия, Иосафат Кунцевич решился сам отправиться на новый объезд своей епархии, с целию поймать Смотрицкого, а если это не удастся, то наказать православных за него; Кунцевичу особенно хотелось вымостить свою злобу на жителях г. Витебска, как первых принявших Мелетия. В последних числах октября 1623 г. Кунцевич прибыл в Витебск и тут воздвиг на православных такое гонение, что те думали, что пришел конец мира. Он не только отобрал от православных их церкви и выгнал из города всех непреклонных к унии священников, но даже запретил под страхом строгой ответственности совершать богослужение в нарочно для сего устроенных за городом шалашах. Когда же некоторые из священников, вопреки приказаниям Кунцевича, решались было отправлять богослужение в шалашах, то, по распоряжению его, нередко толпы униатов и католиков, иногда предводительствуемых городскими судьями или же архиепископскими слугами, нападали на шалаши, разгоняли молящихся и арестовывали священников. Последних за ослушание архиепископа заключали в оковы, томили голодом, вырывали волосы, били палками и содержали в подземельях.

Терпение православных, наконец, лопнуло, как иногда выражаются: они на тайном совещании, в ратуше, порешили убить Иосафата. В этом заговоре приняли участие все православные члены магистрата и знатнейшие граждане города. Для приведения в исполнение сего заговора ждали только удобного случая. Случай скоро представился. 12 ноября, в воскресенье, рано утром, Кунцевич отправился служить утреню в Пречистенскую (Успенскую) церковь; этим хотел воспользоваться один из православных священников, по имени Илья, чтобы тайно пробраться в один из загородных шалашей для отправления богослужения; но когда он в самом деле стал приводить в исполнение свое намерение, то замечен был архидиаконом Иосафата Дорофеем; этот архидиакон недолго думая бросился на священника Илью, избил его до полусмерти, а затем, при помощи архиепископских служителей, связал его по рукам и ногам и запер в кухонном подвале Кунцевича.

Весть об этом дошла до заговорщиков, которые немедленно приказали ударить в вечевой колокол. На звук этого колокола православные жители, и старые и малые, высыпали на улицы и в недоумении спрашивали проходящих, что это значит? Но когда же узнали, в чем дело, то, подстрекаемые заговорщиками, схватили что попало в руки и двинулись массами к архиепископскому дому, на который с страшными криками, угрозами, ругательствами и напали. Сначала толпа освободила из заключения священника Илью, затем перебила всех слуг Кунцевича, в том числе убила и вышеозначенного архидиакона Дорофея и наконец ворвалась и в самые комнаты архиепископа. Архиепископ в это время только что возвратился из церкви, вошел в свой кабинет и начал раздеваться; разбушевавшаяся же толпа, увидавши Кунцевича, закричала: «Вот папежник, вот душехват! Бей его, руби его!» – с этими словами бросилась на него и начала наносить удары. Обливаясь кровью, Иосафат упал на пол, начал молить о пощаде, но выстрелом из ружья и ударом бердыша по голове был докончен. После этого заговорщики обвязали тело Кунцевича и повлекли из комнат через площадь к берегу Двины, с которого и спустили в лодку рыбакам, а те, привязавши к трупу камень, погрузили в воду около местечка так называемого Несковатик (Песковатик?).

На третий день, когда народные страсти несколько утихли, каштелян замка (католик) приказал вытащить труп убитого архиепископа; после официального свидетельствования в замке и подписания протокола труп этот отправлен был на лодке по Двине в Полоцк, где и погребен в Софийском кафедральном соборе, под полом в склепе.

Об убийстве Кунцевича со всеми подробностями, а еще более с прикрасами, в декабре месяце того же года донесено было в Рим папе Урбану VIII.

В 1624 г. папа Урбан VIII, по ходатайству короля и униатского духовенства, причислил Иосафата к лику блаженных (полусвятых, так сказать) мучеников римской церкви и повелел праздновать память его 12 ноября, то есть день убиения его, о чем и прислал особую буллу*. Для обнародования папской буллы и для торжественного отпевания тела Иосафата созван был в том же году в г. Полоцке собор высшего униатского и отчасти латинского духовенства, под председательством тогдашнего униатского митрополита Иосифа Рутского. Торжество сие совершилось в полоцком Софийском соборе. Лучшие ораторы того времени произнесли несколько надгробных речей на латинском, польском и белорусском языках, а иезуит Лев Креза заключил все это торжество самым напыщенным панегириком. Гроб Кунцевича был вынут из склепа и поставлен среди церкви для всеобщего чествования.

(*В 1865 г. между русским правительством и папою Пием IX произошел дипломатический разрыв по поводу польских дел, – Пий IX, желая чем-нибудь насолить, так сказать, русскому правительству, взял да и канонизировал Кунцевича, то есть объявил его святым.)

Убийство Кунцевича дорого обошлось православным жителям не только Витебска, но даже и всей Белоруссии. Лишь только получено было известие Сигизмундом III об убийстве полоцкого униатского архиепископа Кунцевича, как король немедленно назначил особую комиссию для исследования самого факта убийства Иосафата и суда над виновными. В состав этой комиссии между прочими членами ее вошли следующие лица: воевода виленский и староста мстиславский Лев Сапега, воевода витебский Николай Завиша, мстиславский каштелян Христофор Друцкий-Соколинский, староста оршанский Богдан Сапега и др. Следствие и суд над виновными кончился в три дня; такая поспешность впоследствии объяснилась: комиссия перепугалась казаков, за которыми посылали жители г. Витебска и которые действительно уже шли к городу на защиту их. Протокол о следствии и суде над виновными в убийстве Кунцевича подписан был 22 января 1624 г. Из сего протокола, между прочим, видно, что душою заговора были писарь Гурко, священник Коменец, бургомистры Наум Волк, Семен Ниша и особенно некто Петр Васильев Полочанин.

Видно также из протокола, что в заговоре принимали участие жители городов Орши, Могилева, Полоцка и даже отдаленной Вильны. По окончании следствия и суда комиссия отправилась в Варшаву, чтобы там на совещании с королем и сенатом постановить приговор. Дело о постановке приговора над осужденными, может быть, еще и затянулось бы или, по крайней мере, приговор не так жесток был бы, каким он на самом деле оказался, как мы сейчас увидим, если бы в это время не привезено было в Варшаву Сигизмунду III собственноручное письмо святейшего отца Урбана VIII, папы римского, касающегося именно убийц Кунцевича. В этом письме святейший отец, между прочим, приказывал как можно строже наказать «схизматиков» за убийство Иосафата Кунцевича и при этом грозил проклятием всякому, кто решился бы «удержать меч свой от наказания виновных», как сказано в подлиннике*.

*Письмо папы, как замечательное по своему содержанию, мы приводи целиком.

«Сигизмунду III, польскому королю, папа Урбан VIII.

Кто даст источник слез очам нашим, чтобы мы могли оплакать жестокость схизматиков и смерть полоцкого архиепископа! Вот до чего дошла свирепость нечестии, которое не насыщается плачем, а утоляет свою жажду разве только кровию священников! Святой архиепископ, почтенный не митрою только, но и добродетелями, убит в собственном дворце преступным и свирепым народом. Вот ясное доказательство мщения Божия над тем народом! Дело отвратительное для зрения, жалостное для слуха! Слышали мы, что тело, которое было храмом Св. Духа, влачили по стогнам града руки рассвирепевших, и говорят, что дышавшие злобою схизматики, по обычаю варваров, с величайшим, свойственным нечеловеческой лютости, поношением, издевались над тем, кому, должно думать, рукоплещущие ангелы принесли венец мученичества. Мы действительно думаем, что церковь может ублажить лучшего из епископов за сию драгоценную смерть, за которую преимущественно дается небесное наследие. Но жестокость убийц не должна остаться ненаказанною. Там, где столь жестокое злодеяние требует бичей мщения Божия, да проклят будет тот, кто удержит меч свой от наказания виновных! Итак, державный король, ты не должен удержаться от меча и огня. Пусть ересь чувствует, что жестоким преступникам нет пощады. В столь гнусном деле строгость должна занять место милосердия. Посему да отложит ваше величество всякое промедление и, воспламенившись благочестивым негодованием, да утешится слезами нечестивцев, наказанных за огорчение религии. Ваше величество, которому сообщаем наше апостольское благословение, можете верить исполнителю сего поручения, нашему почтенному нунцию Иоанну, епископу поланскому, как нам самим. В Риме у Св. Петра 10 февраля 1624 г. Папства нашего в первом году».

И действительно, благодаря папскому письму приговор над виновными в убийстве Кунцевича был самый суровый: сто человек осуждены были на смертную казнь, но казнили только 20 человек (им головы отрубили), остальные успели скрыться; более ста человек заключены в тюрьму, около 200 наказаны кнутом; многие осуждены на поселение в отдаленные города, а некоторые, по лишении имущества, просто выгнаны из родных селений. Город Витебск лишен был магдебургского права и всех вообще прав и преимуществ, дарованных его жителям, и подчинен воеводскому управлению; снят и вечевой колокол – знак преимущества и свободы города; ратуша, в которой составился заговор на жизнь Иосафата, разрушена до основания. Соборную Пречистенскую церковь, при которой совершено было убийство, определено сломать, а вместо нее для униатов выстроить, за счет граждан, новую в большем размере и великолепии; на колокольне ее повесить колокол, вылитый из бывших колоколов прежней церкви, а также из вечевого колокола и тех колоколов, в которые били в набат во время мятежа, и на вновь отлитом колоколе сделать надпись, содержащую краткую повесть об убиении Иосафата.

Наказание, обрушившееся на православных, не ограничилось одним Витебском, оно простерто было и на православных жителей городов Полоцка, Могилева, Орши, Мстислава и вообще всей Белоруссии: запрещена была православная вера, жителям не дозволено было строить и починять православные церкви и, наконец, всем приказано было принять унию и по делам веры быть в зависимости от полоцкого униатского архиепископа.

Так жестоко наказаны были православные за убийство врага своей веры Иосафата Кунцевича.

Но все старания римско-католической пропаганды со всеми ее преследованиями и жестокостями не могли, однако, привести к желанной цели, именно уничтожению православия и русской народности в Речи Посполитой. В то время, когда преследование православия и русской народности со стороны католиков и униатов достигло своего апогея, на защиту их восстает и ополчается, во-первых, страшное казачество, а во-вторых, наука и полемическая литература (собственно просвещение) в лице даровитых представителей юго-западных русских ученых (киевских собственно).

www.pdf24.org    Отправить статью как PDF   

ПОХОЖИЕ СТАТЬИ