Важные заметки

170
Тропарь апостолу Филиппу, от 12-ти, глас 3:

        Благоукраша́ется вселе́нная,/ Ефио́пия ликовству́ет,/ я́ко венце́м красуе́ма,/ тобо́ю просвети́вшися,/ све́тло торжеству́ет па́мять твою́,/ Богоглаго́ливе Фили́ппе,/ вся бо ве́ровати Христу́ научи́л еси́/ и тече́ние соверши́л досто́йно Ева́нгелия./ Тем дерзнове́нно вари́т Ефио́пская рука́ к Бо́гу,// Его́же моли́ дарова́ти нам ве́лию ми́лость.

Кондак апостолу Филиппу, от 12-ти, глас 8

        Учени́к, и друг Твой, и подража́тель стра́сти Твоея́,/ вселе́нней Бо́га Тя пропове́да, Богоглаго́ливый Фили́пп;/ того́ моли́твами от враго́в пребеззако́нных/ Це́рковь Твою́ и всяк град Твой// Богоро́дицею соблюди́, Многоми́лостиве.

*

       Чувство благоговения перед тайной Рождества Спасителя в Вифлееме заставляет христианина задуматься о том, как достойно себя подготовить к этому великому празднику. Рождественский пост установлен для того, что мы ко дню Рождества Христова очистили себя покаянием, молитвою и постом, чтобы с чистым сердцем, душой и телом могли благоговейно встретить явившегося в мир Сына Божия и чтобы, кроме обычных даров и жертв, принести Ему наше чистое сердце и желание следовать Его учению.

Поздравляем всех с    началом  душеспасительного Рождественского (Филипповского)  поста!

*

   Отправить статью как PDF   

Тропарь апостолу Филиппу, от 12-ти, глас 3:

Благоукраша́ется вселе́нная,/ Ефио́пия ликовству́ет,/ я́ко венце́м красу́ема,/ тобо́ю просвети́вшися,/ све́тло торжеству́ет па́мять твою́,/ Богоглаго́ливе Фили́ппе,/ вся бо ве́ровати Христу́ научи́л еси́/ и тече́ние соверши́л досто́йно Ева́нгелия./ Тем дерзнове́нно вари́т Ефио́пская рука́ к Бо́гу,// Его́же моли́ дарова́ти нам ве́лию ми́лость.

Ин тропарь апостолу Филиппу, от 12-ти, глас 3:

Апо́столе святы́й Фили́ппе,/ моли́ Ми́лостивого Бо́га,/ да прегреше́ний оставле́ние// пода́ст душа́м на́шим.

Кондак апостолу Филиппу, от 12-ти, глас 8:

Учени́к, и друг Твой, и подража́тель стра́сти Твоея́,/ вселе́нней Бо́га Тя пропове́да, Богоглаго́ливый Фили́пп;/ того́ моли́твами от враго́в пребеззако́нных/ Це́рковь Твою́ и всяк град Твой// Богоро́дицею соблюди́, Многоми́лостиве.

*   *   *

ПОЗДРАВЛЯЕМ С ДНЁМ ПАМЯТИ  АПОСТОЛА ФИЛИППА И ЗАГОВЕНЬЕМ НА  РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОСТ!

I. Св. ап. Филипп, память коего совершается ныне, из числа двенадцати апостолов, родился в Вифсаиде. Он был из числа тех людей, которые пламенно желали скорейшого явления в мире Спасителя. Услышав об Иоанне Крестителе, св. ап. Филипп покинул дом родительский и сделался одним из ближайших учеников Предтечи. С восторгом он узнал от св. Иоанна, что ожидаемый Мессия уже пришел. Когда Спаситель, после крещения и сорокадневного поста в пустыне, вышел на проповедь, то Он встретил св. ап. Филиппа и сказал ему: «гряди по Мне» (Иоан. 1:43). Св. ап. Филипп беспрекословно последовал за Господом, привел к Нему друга своего Нафанаила и с этой минуты сделался неотлучным последователем и ревностным учеником Его. Св. ап. Филипп за ревностное проповедание евангелия распят был на кресте головою вниз. По имени св. Филиппа называется пост пред праздником Рождества Христова, начинающийся 15 ноября.

II. а) Мы видели, братия, что лишь Божественный глагол: следуй за Мной! коснулся слуха Филиппа, – Филипп оставил все и последовал за Христом и уже никогда до самой смерти не оставлял Его. Такова сила Божественного гласа.

Но не одних св. апостолов зовет к Себе Господь: зовет Он и каждого из нас и зовет непрестанно. Со времени первого гласа Божия к первому грешнику: «Адаме! где еси?» этот голос немолчно раздается и будет раздаваться до скончания века в уши каждого человека-грешника. «Се стою» (Ап. 3, 20), говорит Сам Господь, «у двери и стучу»: не отворит ли кто Мне сердца своего, не услышит ли кто гласа Моего. Многочастне и многообразне Бог говорит каждому из нас: следуй за Мною. «Следуй за Мною», а не за плотию, говорит Он в совести нашей. «Следуй за Мною», а не за миром, говорит Он в слове Своем. «Следуй за Мною», а не за своими страстями, за своею скупостию, за своим честолюбием, говорит Он в поучениях пастырей церкви. «Следуй за Мною», а не за тысячью предметов, которые только обольщают тебя суетно, но никогда не сделают тебя счастливым. Посмотри на небо, куда тебя зову, как оно прекрасно; можно ли сравнить его с землею? Но зачем же привязываешься так сильно к земле? Посмотри, сколько лжи, коварства в мире; а в обителях Моих правда, и мир, и радость о Дусе Святе (Римл. 14, 17), тишина, согласие и любовь.

Зовет нас к Себе Господь, а мы не идем. Простирает к нам Свои руки, а мы отвращаемся от Него. Накануне воскресных и праздничных дней колокола благовестят человеку великую радость: «иди к Богу! иди к Богу! Помни день воскресный!»; а мы сего поистине громового гласа не слышим, и спокойно идем кто на поле свое, кто на село свое, кто в собрания общественныя, кто на суетные зрелища, кто в гости, к кому самому гости.

Отчего же, Господи, слово Твое, так живо и спасительно действовавшее на умы и сердца св. апостолов, не действует на наши сердца, на наши умы? Среди шума страстей, воюющих в плоти нашей, среди шума мирских удовольствий, не слышим мы голоса Бога, зовущого нас к Себе; голос Божий не находит отголоска себе в душе нашей, как голос вопиющого в пустыне; не так душа наша настроена, чтобы слышать его; не о том думает она, не к тому стремятся ее мысли и желания.

Св. ап. Филипп так скоро и радостно отозвался на голос Христа потому, что он имел душу уже предъочищенную, хорошо настроенную для того, чтобы слышать Господа. Послушаем, что он говорит: «обретохом Мессию». «Обретохом», – значит он искал Христа, думал о Нем, желал, чтобы Он пришел скорее. «Обретохом, говорит он, о Котором писали Моисей в законе, и пророки»… Значит он читал св. писание, поучался в законе, испытывал писания… Вот чем, братия, душа наша очищается от дурных мыслей; вот чем предуготовляется к слышанию гласа Божия.

б) Св. ап. Филипп, как услышал глас Божий, тотчас оставил все и последовал за Христом; не стал он раздумывать, не стал говорить: Господи! позволь, я прежде покончу свои земные дела; позволь прежде пойти похоронить отца моего, или проститься с домашними моими, как говорили Спасителю впоследствии времени желавшие последовать за Ним и не последовавшие (Лук. 9. 59. 61), или как некогда до своего обращения говорил блаженный Августин: «спаси меня, Господи, но еще не теперь; сейчас встану, еще одну, одну минуту». В деле спасения нашего все, братия, зависит от «решимости» повиноваться голосу Божию, решимости безусловной, скорой, неотложной. «Кто хочет плыть, говорит приснопамятный Филарет, митрополит московский, тому прежде надлежит отвязать, или, для поспешности, отсечь веревку, которою лодка его прикреплена к берегу. Кто желает быть действительно на пути к небу, тому надлежит или постепенно – со вниманием и усилием разрешить, или, если боится закоснеть, и если чувствует в себе довольно силы, – решительным ударом отсечь все страстныя, земные привязанности» (Изд. 1848 г. 1. 90). Вот этой-то твердой решимости в большей части из нас и нет. Многомилостив Господь; Он иногда и против воли нашей заставляет слышать голос Свой. В самом деле, кто из людей самых разсеянных не слыхал в душе своей голос Божий и не говорил самому себе: довольно! Пора остепениться, пора позаботиться о спасении души своей? Кто из нас самих не сознавал не раз, а даже несколько раз, что хорошо бы поусерднее и Богу молиться каждый день, и каждый день читать слово Божие, и уделять часть имения своего в пользу бедных, и неопустительно по праздникам ходить в церковь? Да, братия, появляются и в душе нашей святыя мысли и разсеевают окружающий нас греховный мрак, и не без содрагания видишь тогда себя в бездне греховной, не без ужаса сознаешь, что ты и несчастен, и жалок, и нищ, и слеп, и наг (Ап. 3, 17); в душу прокрадывается умиление, и готов иногда бываешь все сделать, чтобы выйти из этого ужасного состояния, готов непрестанно, подобно ап. Петру, вопиять и иногда действительно вопиешь: Господи! спаси меня, погибаю! (Мф. 14, 30). Но отложишь исправление до следующого дня… и увы! в большинстве случаев отложишь навсегда. Как молния явилась святая мысль, как молния и исчезла, и ты, по прежнему, во тьме греховной. Посему-то и заповедуется нам «не отлагать день от дня спасения» (Рим. 13, 12. 13). Увы! Каждому из нас по опыту известно, что значит отложить свое спасение до другого дня. Не так поступил св. Филипп: он услышал слово Божие: иди за Мною, – и сейчас пошел.

в) Но св. ап. Филипп не только сам пошел, но и привел ко Христу своего друга Нафанаила... О! братия, заботясь о своем спасении, не забудем позаботиться и о спасении своих друзей. Часто мы клянемся друзьям своим в вечной дружбе. Но ведь вечно будем жить не на земле, а на небе. Позаботимся, чтобы друзья наши остались нам друзьями не только здесь на земле, но и там, на небе; чтобы нам и на небе встретить их с большею радостию и любовию, чем с какою мы встречаем их здесь, на земле… Вот что говорит св. Златоуст: «хотя бы все в нашей жизни устроено было хорошо, довольно, этого одного греха – небрежения о спасении ближних, чтобы ввергнуть нас в геенну» (Слова, III, 77). Какое страшное слово! Убоимся, братия, поревнуем св. Филиппу, который, спасшись сам, заботится о спасении своего друга и влечет его ко Христу.

III. Подражая св. ап. Филиппу в последовании Христу, будем, братия мои, подражать ему и в решимости оставить все, что препятствует идти за Христом, и в обращении друзей, знакомых и ближних своих ко Христу, Спасителю мира. (Сост. свящ. Г. Д-ко по «Душ. чт.» 1883 г., декабрь).

Протоиерей Григорий Дьяченко
https://azbyka.ru/otechnik/Grigorij_Djachenko/polnyj-godichnyj-krug-kratkikh-pouchenij-sostavlennykh-na-kazhdyj-den-goda/6_22

*

   Отправить статью как PDF   

Тропарь святителю Иоанну Златоусту, глас 8:

Уст твои́х я́коже све́тлость огня́ возсия́вши благода́ть,/ вселе́нную просвети́:/ не сребролю́бия ми́рови сокро́вища сниска́,/ высоту́ нам смиренному́дрия показа́./ Но твои́ми словесы́ наказу́я, о́тче Иоа́нне Златоу́сте,// моли́ Сло́ва Христа́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.

Кондак святителю Иоанну Златоусту, глас 6:

От Небе́с прия́л еси́ Боже́ственную благода́ть/ и твои́ми устна́ми вся учи́ши/ покланя́тися в Тро́ице еди́ному Бо́гу,/ Иоа́нне Златоу́сте, всеблаже́нне преподо́бне,/ досто́йно хва́лим тя:// еси́ бо наста́вник, я́ко Боже́ственная явля́я.

*  *  *

Имя свя­ти­те­ля Иоан­на Зла­то­уста зна­ко­мо каж­до­му пра­во­слав­но­му че­ло­ве­ку – хо­тя бы по­то­му, что в хра­мах слу­жит­ся со­став­лен­ная им ли­тур­гия. Но ес­ли пред­ста­вить се­бе, как он во пло­ти вдруг ока­зал­ся бы на этой ли­тур­гии, – что бы он ска­зал с ам­во­на? От­ме­тил бы, как мно­го из­ме­ни­лось в по­ряд­ке бо­го­слу­же­ния с IV ве­ка? Уди­вил­ся бы, на­сколь­ко ина­че вы­гля­дят се­го­дня при­хо­жане? Или, на­про­тив, про­из­нес бы пла­мен­ную про­по­ведь о том, как ма­ло на са­мом де­ле из­ме­ни­ли про­шед­шие ве­ка хри­сти­ан­ской ис­то­рии че­ло­ве­че­ские ду­ши, как жи­вут в нас те же ред­кие доб­ро­де­те­ли и рас­про­стра­нен­ные по­ро­ки, что и в его вре­ме­на?

Про­вин­ци­ал.

Он ро­дил­ся око­ло 347 го­да в Ан­тио­хии в се­мье во­е­на­чаль­ни­ка по име­ни Се­кунд. Ме­сто и вре­мя рож­де­ния во мно­гом опре­де­ли­ли об­лик его хри­сти­ан­ско­го слу­же­ния. Весь тот край вхо­дил в со­став огром­ной Рим­ской им­пе­рии, вла­сти ко­то­рой толь­ко недав­но об­ра­ти­лись в хри­сти­ан­ство. Ан­тио­хия бы­ла круп­ней­шим го­ро­дом во­сточ­но­го Сре­ди­зем­но­мо­рья, где эл­ли­ни­сти­че­ская ци­ви­ли­за­ция со­сед­ство­ва­ла с се­мит­ской. Это здесь еще в апо­столь­ские вре­ме­на впер­вые про­зву­ча­ло са­мо на­зва­ние «хри­сти­ане». В де­рев­нях здесь го­во­ри­ли прак­ти­че­ски на язы­ке Хри­ста и апо­сто­лов – на ара­мей­ском (этот его ва­ри­ант обыч­но на­зы­ва­ют «си­рий­ским»), в го­ро­дах зву­ча­ли изыс­кан­ные фило­соф­ские бе­се­ды и тща­тель­но вы­стро­ен­ные ре­чи на гре­че­ском. Здесь бы­ли все воз­мож­но­сти по­лу­чить хо­ро­шее и раз­но­сто­рон­нее об­ра­зо­ва­ние, как об­ще­гу­ма­ни­тар­ное, так и су­гу­бо хри­сти­ан­ское, и Иоанн ими в юно­сти вос­поль­зо­вал­ся, бла­го он про­ис­хо­дил из обес­пе­чен­ной се­мьи.

От­но­ше­ние к хри­сти­ан­ству в Рим­ской им­пе­рии вто­рой по­ло­ви­ны IV ве­ка бы­ло от­ча­сти по­хо­жим на то, что мы зна­ем по соб­ствен­но­му опы­ту. Ста­ри­ки еще пом­ни­ли те вре­ме­на, ко­гда го­во­рить о Хри­сте бы­ло смер­тель­но опас­но, мож­но бы­ло уго­дить на аре­ну в ка­че­стве жерт­вы для ди­ких зве­рей. Да и во вре­мя от­ро­че­ства Иоан­на Ри­мом пра­вил им­пе­ра­тор Юли­ан От­ступ­ник, пы­тав­ший­ся воз­ро­дить язы­че­скую ре­ли­гию.

Впро­чем, Юли­ан по­тер­пел неуда­чу и сам по­гиб на войне, так что от­ныне им­пе­рия ста­но­ви­лась хри­сти­ан­ской. Это зна­чит, что в Цер­ковь при­шло огром­ное ко­ли­че­ство лю­дей — кто ра­ди ве­ры, кто за ком­па­нию, кто из лю­бо­пыт­ства, а кто-то и в по­ис­ках вы­го­ды. Всех их объ­еди­ня­ло крайне по­верх­ност­ное зна­ком­ство с ве­рой и жиз­нью Церк­ви и вполне язы­че­ский мен­та­ли­тет. Вско­ре по­сле смер­ти Юли­а­на при­нял кре­ще­ние и два­дца­ти­лет­ний Иоанн. Сре­ди но­во­кре­ще­ных немно­го бы­ло лю­дей столь об­ра­зо­ван­ных. Мно­гие и во­все не по­ни­ма­ли, чем по­кло­не­ние Хри­сту прин­ци­пи­аль­но от­ли­ча­ет­ся от по­кло­не­ния мно­же­ству бо­жеств, ко­то­рых они преж­де чти­ли. А неко­то­рые ви­де­ли в хри­сти­ан­стве все­го лишь но­вую идео­ло­гию, по­лез­ную им­пер­ской вла­сти.

Имен­но то­гда и имен­но по этим при­чи­нам за­ро­ди­лось мо­на­ше­ство – дви­же­ние тех, кто тща­тель­но обе­ре­гал чи­сто­ту хри­сти­ан­ства, ухо­дя от шум­ных толп в ма­ло­до­ступ­ные ме­ста. Иоанн то­же при­нял ино­че­ство по­сле смер­ти сво­ей ма­те­ри Ан­фу­сы: че­ты­ре го­да он про­вел в уеди­не­нии, два из них – в пол­ном мол­ча­нии. Его крас­но­ре­чию пред­сто­я­ло вы­зреть, слов­но пло­ду во чре­ве. А мно­гие ли из нас утер­пе­ли бы в та­кой си­ту­а­ции, чтобы не на­чать по­учать всех во­круг?

И в эти, и в по­сле­ду­ю­щие го­ды Иоанн очень мно­го пи­сал – се­го­дня со­бра­ние его со­чи­не­ний за­ни­ма­ет це­лую пол­ку. Это и бо­го­слов­ские трак­та­ты, и ком­мен­та­рии на Свя­щен­ное Пи­са­ние, и пись­ма раз­ным лю­дям по раз­ным по­во­дам, и ко­неч­но же про­по­ве­ди. Но до них де­ло до­шло не сра­зу.

Пуб­ли­цист на ам­воне.

Еще до от­шель­ни­че­ства Иоанн был ру­ко­по­ло­жен в чте­ца – од­на из низ­ших сту­пе­ней цер­ков­ной иерар­хии. Хо­те­ли его ру­ко­по­ло­жить и в пре­сви­те­ры, и да­же в епи­ско­пы, но он от­ка­зал­ся. Соб­ствен­ные раз­мыш­ле­ния на эти те­мы при­ве­ли его к на­пи­са­нию «Ше­сти слов о свя­щен­стве». Вот как ви­дел он пас­тыр­скую от­вет­ствен­ность: «Пас­ты­рю на­доб­но иметь мно­го бла­го­ра­зу­мия и мно­го очей, чтобы со всех сто­рон на­блю­дать со­сто­я­ние ду­ши. Как мно­гие при­хо­дят в оже­сто­че­ние и пре­да­ют­ся от­ча­я­нию в сво­ем спа­се­нии по­то­му, что не мо­гут пе­ре­но­сить же­сто­ко­го вра­че­ва­ния; так, на­про­тив, есть и та­кие, ко­то­рые, не по­лу­чив на­ка­за­ния, со­от­вет­ствен­но­го гре­хам, пре­да­ют­ся бес­печ­но­сти, ста­но­вят­ся го­раз­до ху­же и ре­ша­ют­ся гре­шить еще боль­ше». Соб­ствен­но, эти «Шесть слов» – объ­яс­не­ние, по­че­му Иоанн не счи­тал нуж­ным в тот мо­мент ста­но­вить­ся свя­щен­ни­ком.

Впро­чем, ко­гда он вер­нул­ся в Ан­тио­хию, то в 381 го­ду был ру­ко­по­ло­жен во диа­ко­на, и толь­ко через пять лет – в пре­сви­те­ра. Ему бы­ло по­ру­че­но про­из­но­сить про­по­ве­ди, и он де­лал это при сте­че­нии на­ро­да не ре­же двух раз в неде­лю, а ино­гда и еже­днев­но. В те вре­ме­на не бы­ло средств мас­со­вой ин­фор­ма­ции, а кни­ги бы­ли очень до­ро­ги, и про­по­ведь, по су­ти, оста­ва­лась един­ствен­ным спо­со­бом на­учить че­му бы то ни бы­ло цер­ков­ный на­род.

В цен­тре его про­по­ве­ди все­гда оста­ва­лось Свя­щен­ное Пи­са­ние. И это неуди­ви­тель­но, ведь он сам счи­тал, что имен­но «от незна­ния Пи­са­ния про­изо­шли бес­чис­лен­ные бед­ствия: от­сю­да про­из­рос­ла ве­ли­кая за­ра­за ере­сей, от­сю­да — нера­ди­вое жи­тье, бес­по­лез­ные тру­ды. По­доб­но то­му как ли­шен­ные это­го све­та не мо­гут пря­мо ид­ти, так и не взи­ра­ю­щие на луч бо­же­ствен­но­го Пи­са­ния вы­нуж­да­ют­ся мно­го и ча­сто гре­шить, так как по­ис­ти­не хо­дят в са­мой глу­бо­кой тьме».

Иоанн мог вы­брать ка­кую-то од­ну из биб­лей­ских книг и раз­би­рать ее по­дроб­но, от гла­вы к гла­ве, за каж­дой про­по­ве­дью, а мог по­сту­пить ина­че – по­свя­тить свою бе­се­ду тем стра­ни­цам Пи­са­ния, где речь идет о на­сту­па­ю­щем празд­ни­ке. Но его ин­те­рес к Пи­са­нию – не тео­ре­ти­че­ский, имен­но там он на­хо­дит са­мые важ­ные ука­за­ния для сво­ей паст­вы: как жить по Еван­ге­лию, как ис­пол­нять во­лю Бо­жию, как лю­бить ближ­не­го. Его про­по­ве­ди очень ма­ло по­хо­жи на скуч­ные бо­го­слов­ские лек­ции, пе­ре­сы­пан­ные ци­та­та­ми.

Вот он рас­ска­зы­ва­ет о ха­на­не­ян­ке, то есть языч­ни­це, ко­то­рая об­ра­ти­лась ко Хри­сту с моль­бой об ис­це­ле­нии ее до­че­ри. Сре­ди ауди­то­рии на­вер­ня­ка бы­ло мно­го вче­раш­них языч­ни­ков, вы­ход­цев прак­ти­че­ски из род­ных мест этой жен­щи­ны, та­ких же, по су­ти, ха­на­не­ев. «Итак, воз­люб­лен­ный, зная, что так бы­ва­ет во вре­мя мо­литв, под­ра­жай ха­на­не­ян­ке; хо­тя ты – муж, од­на­ко под­ра­жай жене, ино­пле­мен­ни­це, сла­бой, от­вер­жен­ной и пре­зи­ра­е­мой. Ты не име­ешь бес­но­ва­той до­че­ри? Но ты име­ешь греш­ную ду­шу. Что ска­за­ла ха­на­не­ян­ка? “По­ми­луй ме­ня, дочь моя же­сто­ко бес­ну­ет­ся”. Так и ты ска­жи: “По­ми­луй ме­ня: ду­ша моя же­сто­ко бес­ну­ет­ся” … Ку­да бы ты ни по­шел, вез­де слы­шишь сло­ва Хри­сто­вы: “О, жен­щи­на! Ве­ли­ка ве­ра твоя”. Вой­ди в цер­ковь пер­сов и услы­шишь Хри­ста, го­во­ря­ще­го: “О, жен­щи­на! Ве­ли­ка ве­ра твоя”; рав­но как и в цер­ковь го­тов, вар­ва­ров, ин­дий­цев, мав­ров, и ка­кую толь­ко стра­ну осве­ща­ет солн­це».

И про­стые че­ло­ве­че­ские чув­ства не про­хо­дят ми­мо вни­ма­ния Зла­то­уста. Он пи­шет мо­ло­дой вдо­ве и, преж­де чем по­учать, ста­ра­ет­ся по­со­чув­ство­вать ей: «Все бу­дут со­глас­ны с то­бою, и ни­кто, да­же из весь­ма лю­бо­муд­рых, не станет про­ти­во­ре­чить то­му, что ты по­лу­чи­ла тяж­кий удар и что по­слан­ная свы­ше стре­ла по­ра­зи­ла те­бя в са­мое ро­ко­вое ме­сто… Со­глас­но с то­бою и я при­знаю, что на всей зем­ле меж­ду свет­ски­ми людь­ми немно­го бы­ва­ло та­ких лю­без­ных, крот­ких, сми­рен­ных, ис­крен­них, ра­зум­ных и бла­го­че­сти­вых, как твой муж. Но, ес­ли бы он со­вер­шен­но раз­ру­шил­ся и об­ра­тил­ся в ни­что, то­гда сле­до­ва­ло бы скор­беть и со­кру­шать­ся; ес­ли же он при­плыл в тихую при­стань и пе­ре­се­лил­ся к сво­е­му ис­тин­но­му Ца­рю, то об этом долж­но не пла­кать, а ра­до­вать­ся. Эта смерть не смерть, но неко­то­рое пе­ре­се­ле­ние и пе­ре­ме­ще­ние из худ­ше­го со­сто­я­ния в луч­шее, с зем­ли на небо, от лю­дей к ан­ге­лам и ар­хан­ге­лам, к Вла­ды­ке ан­ге­лов и ар­хан­ге­лов».

А вот что го­во­рит он по­движ­ни­ку, ко­то­ро­го мыс­ли о де­мон­ских ис­ку­ше­ни­ях за­ста­ви­ли ду­мать о са­мо­убий­стве: «Ка­кое зло, боль­шое или ма­лое, мо­жет при­чи­нить нам де­мон сам по се­бе? Уны­ние же и без него мо­жет сде­лать мно­го зла, и боль­шин­ство из тех, ко­то­рые на­ло­жи­ли на се­бя пет­лю, или за­ко­ло­лись ме­чем, или уто­пи­лись в ре­ках, или по­гу­би­ли се­бя как-ни­будь ина­че, увле­че­ны бы­ли к та­кой на­силь­ствен­ной смер­ти уны­ни­ем… Как же мож­но, ска­жешь ты, не уны­вать? Мож­но, ес­ли, от­верг­нув мне­ния тол­пы об этом пред­ме­те, бу­дешь по­мыш­лять о гор­нем. Те­перь твое по­ло­же­ние ка­жет­ся те­бе ужас­ным, по­то­му что тол­па счи­та­ет его та­ким; но ес­ли ты за­хо­чешь с точ­но­стью рас­смот­реть его са­мо по се­бе, от­ре­шив­шись от пу­сто­го и оши­боч­но­го предубеж­де­ния, то най­дешь, что оно не пред­став­ля­ет ни­ка­ко­го по­во­да к уны­нию».

За крас­но­ре­чие Иоан­на на­зы­ва­ют Зла­то­устом, но он слу­жит Бо­гу да­ле­ко не толь­ко уста­ми. Мно­го за­ни­ма­ет­ся он и бла­го­тво­ри­тель­но­стью в Ан­тио­хии. Его сла­ва не про­шла ми­мо вни­ма­ния вла­стей Во­сточ­ной Рим­ской им­пе­рии: ко­гда в 397 го­ду скон­чал­ся Кон­ста­ни­но­поль­ский ар­хи­епи­скоп Нек­та­рий, на пер­вен­ству­ю­щую ка­фед­ру при­гла­си­ли имен­но Иоан­на. Глав­ную роль здесь сыг­ра­ло же­ла­ние им­пе­ра­то­ра Ар­ка­дия ви­деть в сво­ей сто­ли­це та­ко­го ода­рен­но­го и ак­тив­но­го иерар­ха.

Об­ли­чи­тель зна­ти.

Но, как это ча­сто бы­ва­ет, ожи­да­ния вла­стей не сов­па­ли с под­лин­ным при­зва­ни­ем ве­ли­ко­го хри­сти­а­ни­на. Про­по­ве­до­вать ему уда­ет­ся уже не так ча­сто, как преж­де, за­то он с го­ло­вой ухо­дит в ор­га­ни­за­цию прак­ти­че­ской де­я­тель­но­сти Церк­ви: пре­одоле­ва­ет раз­до­ры, устра­ня­ет недо­стой­ных кли­ри­ков, тре­бу­ет от осталь­ных при­ле­жа­ния и чи­сто­ты жиз­ни. Епи­скоп в его пред­став­ле­нии не об­лас­кан­ный вла­стью чи­нов­ник, а слу­жи­тель на­ро­да Бо­жье­го. Он рас­про­да­ет рос­кош­ное убран­ство ар­хи­епи­скоп­ско­го двор­ца и пе­ре­да­ет вы­ру­чен­ные сред­ства на со­дер­жа­ние боль­ниц и го­сти­ниц для па­лом­ни­ков.

Это бы­ло вре­мя, ко­гда уже ста­ла за­бы­вать­ся пер­во­на­чаль­ная про­сто­та хри­сти­ан­ских об­щин, осо­бен­но здесь, в ве­ли­чай­шем и бо­га­тей­шем го­ро­де ми­ра, ря­дом с бли­ста­тель­ным им­пе­ра­тор­ским дво­ром. По­чти ни­ко­го уже не удив­ля­ло, что го­лод­ный ни­щий и пир­ше­ству­ю­щий бо­гач (слов­но из еван­гель­ской прит­чи) фор­маль­но суть бра­тья во Хри­сте, а на де­ле от од­но­го до дру­го­го как от зем­ли до неба. Ма­ло ко­го сму­ща­ла да­ле­кая от ас­ке­зы жизнь иных хри­сти­ан­ских пас­ты­рей. Но Зла­то­уст не со­би­рал­ся ми­рить­ся ни с чем по­доб­ным. От но­во­го кон­стан­ти­но­поль­ско­го ар­хи­епи­ско­па до­ста­ет­ся всем: и епи­ско­пам, и зна­ти, и да­же им­пе­ра­тор­ской че­те. Но боль­ше все­го он опол­ча­ет­ся про­тив бо­гат­ства и со­ци­аль­но­го рас­сло­е­ния: «Сна­ча­ла Бог не сде­лал од­но­го бо­га­тым, а дру­го­го бед­ным и, при­вед­ши лю­дей, не по­ка­зал од­но­му мно­гих со­кро­вищ, а дру­го­го ли­шил это­го при­об­ре­те­ния, но всем предо­ста­вил для воз­де­лы­ва­ния од­ну и ту же зем­лю. Ка­ким же об­ра­зом, ко­гда она со­став­ля­ет об­щее до­сто­я­ние, ты вла­де­ешь столь­ки­ми-то и столь­ки­ми участ­ка­ми, а ближ­ний не име­ет ни клоч­ка зем­ли? Ко­ры­сто­лю­би­вые бо­га­чи – это ка­кие-то раз­бой­ни­ки, за­сев­шие при до­ро­ге, гра­бя­щие про­хо­дя­щих и за­ры­ва­ю­щие иму­ще­ства дру­гих в сво­их кла­до­вых… как сви­ньи в гря­зи, они услаж­да­ют­ся, ва­ля­ясь в нечи­сто­тах среб­ро­лю­бия».

Так и с им­пе­ра­три­цей Ев­док­си­ей, фак­ти­че­ской пра­ви­тель­ни­цей при сла­бом и без­воль­ном им­пе­ра­то­ре Ар­ка­дии, Зла­то­уст всту­па­ет в кон­фликт из-за ее неуме­рен­ной рос­ко­ши и жад­но­сти. Он за­щи­ща­ет от кон­фис­ка­ции иму­ще­ство вдо­вы и де­тей опаль­но­го вель­мо­жи, а в хра­ме, об­ли­чая в про­по­ве­дях ще­голь­ские тра­ты, недву­смыс­лен­но по­ка­зы­ва­ет гла­за­ми на са­му им­пе­ра­три­цу… Та­ко­го сне­сти она ни­как не мог­ла! Ведь еще недав­но рим­ские им­пе­ра­то­ры офи­ци­аль­но счи­та­лись бо­га­ми, а «оскорб­ле­ние ве­ли­че­ства» бы­ло са­мым страш­ным уго­лов­ным пре­ступ­ле­ни­ем.

Сре­ди свя­щен­ства и епи­ско­па­та мно­гие то­же бы­ли в оби­де на свя­ти­те­ля: его тре­бо­ва­ния ка­за­лись чрез­мер­ны­ми, его стиль управ­ле­ния – же­сто­ким. В 403 го­ду Со­бор епи­ско­пов от­пра­вил Иоан­на Зла­то­уста в ссыл­ку. Прав­да, дли­лась она недол­го: про­стой на­род обо­жал сво­е­го ар­хи­епи­ско­па, в сто­ли­це на­ча­лись вол­не­ния, и его при­шлось вер­нуть.

Иоанн про­сто не мог вос­при­ни­мать хри­сти­ан­ство и в осо­бен­но­сти свя­щен­ство не все­рьез, не мог ря­дом с со­бой ви­деть лю­дей, со­че­тав­ших хри­сти­ан­скую сим­во­ли­ку со вполне язы­че­ски­ми по­ступ­ка­ми. На­при­мер, уста­но­ви­ли на го­род­ском ип­по­дро­ме се­реб­ря­ную ста­тую им­пе­ра­три­цы – что в этом та­ко­го? Все­гда так по­сту­па­ли в Ри­ме! Но Иоанн от­кли­ка­ет­ся на это со­бы­тие про­по­ве­дью: «Вновь Иро­ди­а­да бес­ну­ет­ся, вновь воз­му­ща­ет­ся, вновь пля­шет, вновь тре­бу­ет гла­вы Иоан­на на блю­де». Им­пе­ра­три­цу он срав­ни­ва­ет с рас­пут­ной же­ной ца­ря Иро­да, им­пе­ра­тор, со­от­вет­ствен­но, ока­зы­ва­ет­ся Иро­дом… Это уже бы­ло слиш­ком.

В 404 го­ду но­вый Кон­стан­ти­но­поль­ский со­бор от­прав­ля­ет Иоан­на Зла­то­уста в но­вую ссыл­ку. Сам он ска­зал об этом так: «Бра­тия, вор не при­хо­дит ту­да, где хво­рост, се­но и дро­ва, но – ту­да, где ле­жит зо­ло­то, или се­реб­ро, или жем­чуг; так и дья­вол не вхо­дит ту­да, где пре­лю­бо­дей, или бо­го­хуль­ник, или хищ­ник, или ко­ры­сто­лю­бец, но – ту­да, где про­вож­да­ю­щие пу­стын­ную жизнь… Так, ес­ли из­го­нят ме­ня, я упо­доб­люсь Илии; ес­ли бро­сят в грязь – Иере­мии; ес­ли в мо­ре – про­ро­ку Ионе; ес­ли в ров – Да­ни­и­лу; ес­ли по­бьют кам­ня­ми – Сте­фа­ну; ес­ли обез­гла­вят – Иоан­ну Пред­те­че; ес­ли бу­дут бить пал­ка­ми – Пав­лу; ес­ли рас­пи­лят пи­лою – Ис­айе; и о, ес­ли бы пи­лою де­ре­вян­ною, чтобы мне на­сла­дит­ся лю­бо­вью ко кре­сту!»

Но у Иоан­на Зла­то­уста был свой соб­ствен­ный путь, о ко­то­ром мож­но ска­зать его же сло­ва­ми: «Жизнь пра­вед­ных бле­стя­ща; но как она де­ла­ет­ся бле­стя­щею, ес­ли не чрез тер­пе­ние? При­об­рев, воз­лю­би его, брат, как мать му­же­ства». Он был от­прав­лен в го­ро­док Ку­куз в Ар­ме­нии, где про­дол­жал ак­тив­ней­шую пе­ре­пис­ку с дру­зья­ми (до нас до­шло бо­лее двух­сот пи­сем). И за это из Ку­ку­за он был от­прав­лен еще даль­ше, на са­мый край то­гдаш­ней Им­пе­рии – в Пи­ти­унт (ны­неш­няя Пи­цун­да в Аб­ха­зии). Ме­ста на­зна­че­ния из­му­чен­ный свя­ти­тель так и не до­стиг – он умер в ме­стеч­ке под на­зва­ни­ем Ко­ма­ны 14 сен­тяб­ря 407 го­да. Пе­ред смер­тью он про­из­нес сло­ва, став­шие за­тем сво­е­го ро­да по­след­ним де­ви­зом всех по­стра­дав­ших хри­сти­ан: «Сла­ва Бо­гу за всё!» В этих сло­вах – итог его зем­ной жиз­ни.

По­чи­та­ние свя­ти­те­ля на­ча­лось прак­ти­че­ски сра­зу по­сле его смер­ти, и мо­щи его недол­го оста­ва­лись в Ко­ма­нах. Уже в 438 го­ду по ини­ци­а­ти­ве но­во­го пат­ри­ар­ха Прок­ла и но­во­го им­пе­ра­то­ра Фе­о­до­сия (сы­на Ар­ка­дия) они бы­ли пе­ре­не­се­ны в Кон­стан­ти­но­поль. От­ту­да они бы­ли по­хи­ще­ны в 1204 го­ду кре­сто­нос­ца­ми, ко­то­рые увез­ли их в Рим, и лишь в 2004 го­ду Иоанн Па­вел II воз­вра­тил их на преж­нее ме­сто.

Пре­став­ле­ние свя­то­го Иоан­на Зла­то­уста сов­па­ло с празд­ни­ком Воз­дви­же­ния Жи­во­тво­ря­ще­го Кре­ста Гос­под­ня, и по­это­му его па­мять бы­ла пе­ре­не­се­на на 13/26 но­яб­ря. Кро­ме то­го, 27 ян­ва­ря/9 фев­ра­ля от­ме­ча­ет­ся па­мять пе­ре­не­се­ния свя­тых мо­щей свя­ти­те­ля Иоан­на Зла­то­уста из Ко­ман в Кон­стан­ти­но­поль, а 30 ян­ва­ря/12 фев­ра­ля – Со­бор Все­лен­ских учи­те­лей и свя­ти­те­лей Ва­си­лия Ве­ли­ко­го, Гри­го­рия Бо­го­сло­ва и Иоан­на Зла­то­уста. Но мы к то­му же по­ми­на­ем свя­ти­те­ля на боль­шин­стве на­ших ли­тур­гий и встре­ча­ем вме­сте с ним каж­дую Пас­ху, слу­шая в хра­мах его «Огла­си­тель­ное сло­во», где ци­та­ты из Пи­са­ния пе­ре­ме­жа­ют­ся с ли­ку­ю­щим го­ло­сом са­мо­го Иоан­на: «Смерть, где твое жа­ло? Ад, где твоя по­бе­да? Вос­крес Хри­стос, и ты низ­вер­жен! Вос­крес Хри­стос, и па­ли де­мо­ны! Вос­крес Хри­стос, и ра­ду­ют­ся ан­ге­лы! Вос­крес Хри­стос, и тор­же­ству­ет жизнь! Вос­крес Хри­стос, и ни­кто не мертв во гро­бе! Ибо Хри­стос, вос­став из гро­ба, – пер­ве­нец из умер­ших. Ему сла­ва и дер­жа­ва во ве­ки ве­ков!»

Ан­дрей Дес­ниц­кий

По ма­те­ри­а­лам: http://www.nsad.ru

   Отправить статью как PDF   

     Одна из книг, в которой собраны афоризмы иеромонаха Симеона Афонского, называется «Духовные горизонты». Линия горизонта неуловима. Духовные горизонты манят человека вслед за собой, каждый раз предлагая новые задачи для преодоления себя, для Божественного преображения своей личности:

     «Христос вначале открывает душе направление, в котором человек должен двигаться и прилагать усилия, и дает предваряющую благодать. А нам необходимо приложить все силы, чтобы идти в указанном направлении до стяжания полноты Божественной благодати».

   «Отрекись от самого себя, от своего эгоизма. Ничего страшного не произойдет. А произойдет самое удивительное событие в твоей жизни: ты станешь новым существом во Христе».

*

   Отправить статью как PDF   

590
Тропарь Собора Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных,  глас 4:

Небесных воинств Архистратизи,/ молим вас присно мы, недостойнии,/ да вашими молитвами оградите нас/ кровом крил невещественныя вашея славы,/ сохраняюще ны, припадающия прилежно и вопиющия:/ от бед избавите ны,// яко чиноначальницы Вышних сил.

Кондак Собора Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных, глас 2:

Архистратизи Божии,/ служителие Божественныя славы,/ Ангелов начальницы и человеков наставницы,/ полезное нам просите и велию милость,// яко Безплотных Архистратизи.

Величание:

Величаем вас,/ Архангели, и Ангели/ и вся Воинства,/ Херувими и Серафими,// славящии Господа.

       В этот день православная церковь празднует собор Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных, также почитает память архангелов Гавриила, Рафаила, Уриила, Селафиила, Иегудиила, Варахиила и Иеремиила. 

ПОЗДРАВЛЯЕМ ВСЕХ!

* * *

Поучение 1-ое. Собор св. архистратига Михаила и проч. бесплотных сил.
 (Св. ангелы посылаются Богом в помощь нам и содействуют нам во спасении).

I. Беседуя с христианами в день, посвященный церковию в честь бесплотных сил, мы считаем излишним доказывать, что такие бесплотные силы, которых мы обыкновенно именуем ангелами, действительно существуют. Сомневаться в бытии их может только человек плотяный, который, подобно животным, руководится одними чувствами, а посему не допускает того, чего не видит телесными очами. Но кто живет не по плоти, а по духу, как должен жить каждый христианин, – кто не ограничивает взора своего чувственным и возносится духом выше земного, тот необходимо предполагает и охотно верит тому, что между Богом и человеком должен быть беспредельный ряд существ, которые по природе и силам гораздо превосходят нас, которые тем духовнее и совершеннее, чем ближе стоят к Богу, а по ближайшему общению с Ним суть таинники Его советов, первые исполнители Его воли. Таковы ангелы Божии, которых апостол именует служебными духами, посылаемыми «в служение для хотящих наследовати спасение».

II. а) Слово Божие свидетельствует, что св. небожители, как други, приемлют в нас самое искреннее участие: они радуются о каждом грешнике кающемся и следственно скорбят о нераскаянном (Лук. 15,16), они внемлют нашим молитвам, возносят их к престолу Божию и усиливают своим ходатайством (Апок. 8, 3–4), они невидимо присутствуют нам, назирают все наши действия, располагают нас к добру и отклоняют от зла, они ополчаются против врагов нашего спасения, хранят нас во всех путях наших и в нужном случае оказывают благовременную нам помощь (Псал. 90, 11). Исчислить все благодатные действия их, о коих говорит писание, не достанет нам ни времени, ни сил; поэтому укажем для примера только некоторые.

Вот «Агарь», раба Саррина, удаленная из дома Авраамова, вместе с малолетним сыном ее Измаилом, заблудилась в пустыне и запас воды ее истощился. Жаждавшему детищу ее угрожала смерть. Несчастнаа матерь, не зная что делать, положила его под деревом, а сама удалилась, чтобы не видеть смерти сына своего. Измаил заплакал, и вдруг явился ангел Божий и сказал Агари: не бойся; ибо услышал Бог глас отрочища твоего. Тогда же отверзе Бог очи ее и она узрела ключ живой воды, которою спасла жизнь Измаилу (Быт. 21, 14–19).

Вот Господь осудил Содом на сожжение и являются ангелы Божии, чтобы спасти праведного «Лота» и дщерей его из беззаконного града (Быт. 19, 11, 12–16). Ирод царь умышляет погубить «Богомладенца Иисуса» и праведному Иосифу опять является ангел с повелением бежать с Отрочатию и Материю во Египет.

Однажды Ирод царь, желая угодить иудеям, заключил в темницу «ап. Петра» и приказал строго стеречь его, дабы потом торжествеино судить и, вероятно, также умертвить его, как убил Иакова, брата Иоаннова. Но и это намерение не сбылось: ибо в одну ночь, когда Петр спал между двумя воинами, скованный двумя цепями, а стражи стояли у дверей темницы, вдруг явился в темнице ангел Господень, и, пробудив Петра, велел ему идти за собою. Тогда цепи упали с рук апостола, и он, последуя ангелу, безопасно миновал двойную стражу и благополучно вышел за врата темничныя, которые сами собою отворились. Так Господь чудесно спас апостола чрез Своего ангела.

б) Такую же дивную помощь оказывает Господь чрез небесных слуг Своих и ныне, в разных случаях. Если же мы не замечаем сего: то это происходит или от легкомыслия нашего, по коему не обращаем мы внимания на благодатные действия Божии, или от неразумия нашего, по которому не можем отличить их от обыкновенных действий природы, или от гордости нашей, по которой мы нередко приписываем собственным своим силам то, что происходит по особенному действию Божию и горних исполнителей Его воли. Но то несомненно, что Бог наш «вчера и днесь той же и во веки», а посему и ныне, как древле, посылает Он Своих ангелов «в служение за хотящих наследовати спасение»; несомненно и то, что св. ангелы всегда суть верные Его слуги и добрые духи, а посему они и ныне, как древле, пекутся о всех людях, тем паче о христианах, предназначенных ко спасению, охраняют их от зла, руководят к добру и в разных случаях являют им свою помощь.

III. Какое же назидание из сего извлечем мы для себя, братия? Очень великое и разнообразное. Если Бог, скажем словами апостола, «всем человеком хощет спастися» (1Тим. 2, 4), и поэтому посылает Своих ангелов «в служение за хотящих наследовати спасение»: то из сего мы должны заключать, что

а) Спасение очень важно и необходимо для нас. Если Бог и св. ангелы Его так пекутся о нашем спасении; то тем паче мы сами должны заботиться о нем: ибо с ним соединяется вечная участь наша.

б) Если бесплотные силы, по повелению Божию, содействуют нашему спасению, охраняют нас от зла, укрепляют в добре, наставляют на путь истины и во всех случаях готовы оказать нам нужную помощь: то мы никогда не должны отчаяваться во спасении своем, не должны унывать в злоключениях и ослабевать в добрых подвигах, но должны всегда благодушествовать и мужественно подвизаться против греха ради вечного спасения нашего, уповая на помощь Спасителя Бога и святых ангелов Его, невидимо присущих нам. Вот какое назидание, братия, должны мы извлечь для себя из того, что ангелы Божии «суть служебнии дуси, в служение посылаеми за хотящих наследовати спасение!» Не забудем же сего назидания и постараемся обратить его в духовную пользу нашу. Аминь. (Сост. по кн. «Избранные слова и беседы», Платона, митр. киевскаго, Киев, 1892 г.).

Протоиерей Григорий Дьяченко
https://azbyka.ru/otechnik/Grigorij_Djachenko/polnyj-godichnyj-krug-kratkikh-pouchenij-sostavlennykh-na-kazhdyj-den-goda/6_11
*
   Отправить статью как PDF   

На  школьных каникулах  при  храме  был  организован  дневной  лагерь.  В  течение  трёх  дней  дети собирались к 12 часам, читали  молитву  о  здравии  детей  и  родителей.

После  молитвы  дети делились на 2  группы –  мальчики  и  девочки.  Была проведена  беседа о  вере.

 После  уходили в  сосновый  бор за станцией Лучёса. Там дети учились преодолевать различные  препятствия,  работать в команде,  помогать  друг  другу.  Потом  разводили костер,  делились  друг с  другом  вкусненьким.

К 16:30  возвращались в  храм,  и  там  нас  ждал  горячий,  вкусный  борщ от Жанны Ивановны. После  трапезы благодарили Господа за всё  и  расходились по  домам.

На четвёртый  день в четверг  мы  трудились в  храме. Занимались  рукоделием, а потом   на  территории у  храма  ухаживали  за  туями.

В  пятницу был  организован  поход в Св. Марков  монастырь,  где  ребятам рассказали об  истории монастыря,  иконах.

Затем  помолились на могилке  св.  муч Владимира,  исповедника Витебского. После все поехали по  домам.

от Павел
   Отправить статью как PDF   

БОЛЕЗНЬ,  КАК ДУХОВНЫЙ РУКОВОДИТЕЛЬ СВТ. ИГНАТИЯ (БРЯНЧАНИНОВА)

1.

        «Людям, во время их земной жизни, даются различные положения непостижимой судьбой… Все эти положения не случайны: их, как задачи к решению, как уроки для работы, распределяет Промысл Божий с тем, чтобы каждый человек в положении, в котором он поставлен, исполняя волю Божию, выработал свое спасение». Автору этих строк, святителю Игнатию (Брянчанинову), Промысл Божий поставил задачу спасаться на кресте болезней. Результатом решения этой задачи стала святость, а своим последователям святитель оставил учение о преображении болезней из врагов в наставников ко спасению.

     Свт. Игнатий (Брячанинов), «Богоносец Российский», тяжело болел на протяжении всей своей жизни. Он страдал туберкулезом лимфатических узлов, хронической простудой, ревматизмом, заболеваниями желудочно-кишечного тракта. О беспрерывно осаждающих его недугах святитель нередко рассказывал в письмах друзьям:

«Здоровье мое очень расстроено. Приехал сюда полумертвым… Два раза возвращалась ко мне петербургская болезнь моя, т.е. отнимались ноги… я оставил пищу, почувствовал сильнейшую боль в груди, в продолжение Великого поста так был слаб, что едва подписывал имя мое на аналое…».

Самоощущение человека, который всегда болен, святитель Игнатий выразил так:

«Больной не может быть вполне причислен к живым, потому что он живет полужизнью, какою-то тенью жизни. Самые душевные способности его цепенеют, не действуют так, как им должно было бы действовать… Находящийся в болезненном состоянии подобен закованному в тяжкие оковы извне и внутри».

Слабое здоровье, по признанию святителя, стало причиной его «преждевременной старости». Скончался он тоже довольно рано – в 60 лет. Но, несмотря на то, что большая часть его жизни прошла на одре болезни, святитель Игнатий исповедовал несомненно:

«Болезнь – готовое спасение».

В болезнях он видел предвестников вечного блаженства:

«По множеству болезней, которые тебя посещают в этой временной жизни, великие утешения ожидают тебя в вечной жизни», – писал он своей страждущей духовной дочери.

Святитель Игнатий исповедовал несомненно: «Болезнь – готовое спасение»

     Святитель признавал болезни отеческим Божественным «наказанием» (со слав. яз. наставлением, вразумлением), «руководствующим к вечному блаженству».

За благодарное принятие болезней и веру в то, что Господь посылает их по Своей любви, ради спасения души, Святой Дух претворял недуги в духовное лекарство, «одр болезни» становился для святителя Игнатия «местом богопознания и самопознания», страдания тела – «причиной духовных наслаждений».

Духовная польза болезней была такова, что святитель Игнатий обращался к ним с мольбой:

«Придите, Богом посылаемые, помучьте грешное тело, пожгите его, потерзайте его за те беззакония, коих жилищем оно было!.. Подобает тому, кто хочет приблизиться к Богу, пройти душой и телом сквозь многие скорби и болезни…».

2.

В 19-летнем возрасте Дмитрий Брянчанинов перенес «тяжкую болезнь, имевшую все признаки чахотки» и обещавшую скорую смерть. Но, вопреки ожиданиям, болезнь чудесным образом отступила и тем самым помогла будущему святителю укрепиться в убеждении, что без воли Божией никакие естественные законы – и даже смертельные болезни – не имеют власти над человеком.

        Через несколько лет благодаря болезни Брянчанинов смог последовать призванию и стать монахом, к чему было множество препятствий, серди которых и резкое противление родителей, и воля самого Государя, желавшего видеть талантливого молодого человека среди своих приближенных.

         «Расстроенное здоровье, – говорил Брянчанинов в прошении об отставке с государственной службы, – поставляет меня в совершенную невозможность нести труды служебные, и, предвидя скорую смерть, я должен позаботиться о приготовлении себя к вечности, для чего и избираю монашеское звание»[

       Поначалу отставку ему не предоставили, некоторое время он состоял в Динабургской инженерной команде для наблюдения за ходом строительных работ в крепости. Но слабое здоровье лишало его возможности исполнять служебные обязанности, запирая в квартире по нескольку недель кряду. Осенью 1827 года Великий князь Михаил Павлович посетил Динабургскую крепость и, убедившись в физической неспособности офицера Брянчанинова к службе, согласился на его отставку. Дмитрий Александрович был уволен с чином поручика и вместе со своим другом Михаилом Чихачевым немедленно отправился в Александро-Свирский монастырь к старцу Леониду, чтоб под его руководством начать монашескую жизнь.

       В монастыре послушник Дмитрий неожиданно оказался в обстановке, совершенно не соответствующей его внутреннему настрою. Ни в Александро-Свирском монастыре, ни в Площанской пустыни, куда они позже перебрались вместе со старцем Леонидом, он не находил желанного уединения. Многочисленная монашеская братия, непрерывный поток посетителей, шедших за духовным советом к старцу Леониду, у которого Дмитрий был келейником, – все это разрушало его надежды на жизнь в безмолвии и безвестности. Опасаясь, чтобы «вместо спасения не попасть на погибель», Дмитрий просил старца благословить им с Чихачевым жить отдельно, но опытный старец, зная, что «безмолвие неопытных губит» (ср. «Лествица», Слово 27), долго не соглашался. Разрешить затруднение снова помогла болезнь. Душевная тягота, которую испытывал Дмитрий, постепенно перешла в болезненное состояние, от которого «он весь изныл и изнемог».

       Вдруг томящий его болезненный морок рассеялся, и перед молодым послушником явился светлый крест.

       Однажды он не нашел сил подняться в 2 часа ночи к утрени и остался лежать в келлии, потрясаемый лихорадкой. Вдруг томящий его болезненный морок рассеялся, и перед молодым послушником явился светлый крест. Крест осеняли длани Спасителя, на древе были начертаны какие-то слова, а рядом с крестом Дмитрий увидел самого себя и своего друга Чихачева. «Знаешь ли ты, что значат слова, начертанные на кресте? – раздался голос. – Нет, – отвечал Дмитрий. – Это значит – искреннее отречение от мира и всего земного…» – также голос добавил, что его ожидают страдания. На этом видение окончилось, а в душе послушника воцарились мир и радость. Когда Чихачев вернулся из церкви, он нашел друга совершенно выздоровевшим, в веселом и бодром настроении. Но главное, с тех пор Дмитрий «получил особую духовную силу разума, удобно постигал и разрешал трудные вопросы и недоумения духовные и являл в себе многие свойства благодатные, нередко приводившие Чихачева к благоговейному удивлению».

         После этого видения старец Леонид уже не препятствовал молодым послушникам. Они поселились в отдельном домике в монастырском саду, где полностью предались молитве и богомыслию, выходя из келлии только в церковь.

       «И будешь ты, келлия моя, истинной моей благодетельницей, покрывшей меня от бед и бурь житейских, благодатию Спасителя моего и Его Пречистой Матери», – записал тогда Дмитрий Брянчанинов.

       Уединенная молитвенная жизнь приносила плоды Богопознания. Свои «аскетические опыты» послушник Дмитрий запечатлевал в поэтическом слове. В это период он написал небольшое произведение «Сад во время зимы», в котором изобразил таинственный момент постижения душой истины воскресения мертвых:

       «В 1829-м году проводил я зиму в Площанской пустыни. И поныне там, в саду, стоит уединенная деревянная келлия, в которой я жил с моим товарищем. В тихую погоду, в солнечные ясные дни, выходил я на крыльцо, садился на скамейку, смотрел на обширный сад. Нагота его покрывалась снежным покрывалом; кругом все – тихо, какой-то мертвый и величественный покой. Это зрелище начало мне нравиться: задумчивые взоры невольно устремлялись, приковывались к нему, как бы высматривая в нем тайну.

       Однажды сидел я и глядел пристально на сад. Внезапно упала завеса с очей души моей: пред ними открылась книга природы. Эта книга, данная для чтения первозданному Адаму, книга, содержащая в себе слова Духа, подобно Божественному Писанию. Какое же учение прочитал я в саду? – Учение о воскресении мертвых, учение сильное, учение изображением действия, подобного воскресению. Если б мы не привыкли видеть оживление природы весною, то оно показалось бы нам вполне чудесным, невероятным. Не удивляемся от привычки; видя чудо, уже как бы не видим его! Гляжу на обнаженные сучья дерев, и они с убедительностью говорят мне своим таинственным языком: ‟мы оживем, покроемся листьями, заблагоухаем, украсимся цветами и плодами: неужели же не оживут сухие кости человеческие во время весны своей?”».

       Таким откровениями Господь «увеселял», руководил и подкреплял преданную Ему душу, вступающую на путь к святости, проходящий сквозь телесные страдания и болезни, таинственным образом прелагающиеся в радость общения с Творцом. Получив Божественное откровение о смысле болезней, святитель передавал его ближним, говоря, как бы от лица Господа, о цели, с которой посылаются человеку страдания:

       «Нарочно тебя болезнями поражаю, напастями, чтобы ты не пристрастился к чему-либо суетному, но в сокрушении сердца поискал прилепиться ко Мне, Создателю твоему, исполнением Моих заповедей и стяжал Меня в себе, а когда стяжешь Меня в себе, тогда взыграют все уды твои нескончаемым веселием, ибо Я есмь Само-Благость и Само-Блаженство, неоскудеваемое и непременяемое…».

3.

         В период настоятельства святителя Игнатия в Троице-Сергиевой пустыни близ Петербурга (1834–1857 гг.), в обители, которая, по его мнению, «совершенно не соответствует потребностям монашеской жизни… стоящая на юру, окруженная всеми предметами разнообразного, лютого соблазна», болезнь помогала святителю Игнатию сохранять тот образ жизни, к которому он всегда стремился. Месяцами запертый в келлии, он освобождался от многочисленных забот и попечений, самой тяжкой из которых была обязанность, наложенная на него самим Государем – принимать многочисленных гостей из высшей знати и делать ответные визиты. Помимо лечения, келейная жизнь святителя наполнялась молитвой, изучением Св. Писания, святоотеческих творений.

       Келейная жизнь святителя наполнялась молитвой, изучением Св. Писания, святоотеческих творений.

     «По месяцам, по полугодам не выхожу из комнаты, – писал он художнику Карлу Брюллову, – но религия вместе с этим обратилась для меня в поэзию и держит в непрерывном чудном вдохновении, в беседе с видимым и невидимым мирами, в несказанном наслаждении. Скуки не знаю…».

        Благодаря недугам архимандрит Игнатий избегал назначения на различные хлопотливые должности, которые ему нередко предлагало священноначалие.

       «Нахожу должность цензора весьма для себя отяготительною и по душе и по телу, – писал он святителю Московскому Филарету. – По телу: должен я по крайней мере в неделю раз ездить в Петербург, для общих совещаний с прочими членами цензурнаго комитета. (…) Для человека, живущего в столице и пользующегося здоровьем, сие удобно и легко; но мне, при сильном расстройстве нерв, загородному жителю, до безмерия отяготительно. За каждую поездку в город плачу дорого; должен лежать целые сутки, так ослабну, так заломит кости!»

       Архимандрит Игнатий привел Троице-Сергиеву пустынь в цветущее состояние, сам же он был уверен, что находится не на своем месте, что его призвание – молитва и плач о грехах в уединенной келлии, что именно так он может принести наибольшую пользу себе и всему христианскому обществу. Призыв Божий к удалению на безмолвие видел он и в своей постоянной болезненности, только усиливающейся в обители, расположенной в тяжелом для него климате:

      «Не по мысли мне монастырь – Сергиева пустыня! – говорил он. – И я ей был не по мысли: поражая меня непрестанными простудными и геморроидальными болезнями, производимыми здешними порывистыми ветрами и известковою водою, она как будто постоянно твердила мне: ты не способен быть моим жителем, поди вон!»

       Требования болезненного тела согласовались с требованиями духа:

       «Изможденное болезнями тело требует отдохновения, спокойствия, – открывал свое сердце святитель.- Душа, насмотревшись на суету всего временного, хочет быть сама с собою; перед нею открывается вечность; она приготовляется в путь отцов своих, находит нужду, крайнюю нужду к этому приготовлению; сократилось, исчезло пред нею время остальной моей жизни. В вечность! в вечность! Туда – и взоры, и мысли, и сердце!»

        Зиму 1846-47 гг. архимандрит Игнатий провел в келлии, прикованный к постели, а весной подал прошение об увольнении его по болезни на покой. В одном из частных писем он объяснял свое решение:

       «Видя, что уже нет моих сил ни для борьбы с непомерно усилившеюся болезнию, ни для борьбы с обстоятельствами, я захотел удалиться из Петербурга и от шумных должностей навсегда».

      В письме члену Св. Синода, архиепископу Курскому Илиодору, который мог помочь архимандриту Игнатию получить отставку, он не скрывал своего внутреннего расположения:

«Болезненность моя требует совершенного удаления моего из Сергиевой Пустыни навсегда. Обстоятельства содействуют удалению. Вижу в этом судьбы Божии, вижу благодетельствующую мне руку Божию, ведущую меня в уединение – ‟да узрю грех мой и попекуся о нем”… Я всегда желал глубокого уединения, боялся его, признавая себя несозревшим к нему; боялся самочинно вступить в него. Но когда указуется оно Промыслом Божиим, то благословите меня, грядущаго во имя Господне!»

4.

        Монастырь для жизни на покое святитель выбирал, руководствуясь «единственно прямым указанием здоровья». Он рассматривал Оптину пустынь, скит Всех святых Валаамского монастыря. Последний ему особенно нравился:

      «Самая тишина скита, в который навсегда воспрещен вход женскому полу, совершенно соответствует требованию моего здоровья и душевному настроению. Скит защищен отовсюду древами от ветров. Это бы дало мне возможность поработывать хотя в летние дни, что существенно нужно по моему геморроидальному расположению, на ветру же я не способен трудиться, потому что при малейшем движении от крайней слабости покрываюсь испариной и подвергаюсь простуде».

       Но в итоге святитель избрал малоизвестный и уединенный Николо-Бабаевский монастырь Костромской епархии. По приезде в эту обитель он начал выздоравливать:

      «Скажу Вам о Бабаевском монастыре, что он мне чрезвычайно нравится во всех отношениях. Местоположение премилое. Какой воздух! Какие воды, какие кристальные, ключевые воды! Бьют, кипят из горы и в таком количестве, что было бы их достаточно, думаю, для всего Петербурга… Положением моим, дарованным мне неизреченною милостию Божиею, я доволен и предоволен. Кажется, и здоровье мое начало поправляться…».

       В целительной атмосфере Бабаевской обители архимандрит Игнатий провел 11 месяцев, после чего был вызван в Петербург и посвящен в сан епископа. Из-за слабого здоровья его направили на служение в епархию с мягким климатом, но очень трудную в религиозном и административном отношении: на Кавказ. Около четырех лет епископ Игнатий пробыл правящим архипастырем Черноморским и Кавказским. За это непродолжительное время

        «Богу содействующу он достойно совершил трудное дело управления огромной Кавказской епархией в условиях жестокой Кавказской войны. Несмотря на военные действия, реальную опасность попасть в заложники или быть убитым, он посетил многие приходы от Тамани до Кизляра, привел в порядок органы епархиального управления, добился повышения окладов духовенству епархии, ввел торжественное богослужение, устроил прекрасный архиерейский хор, построил архиерейский дом. Кроме того, он неустанно проповедовал. В отношении к духовенству и прихожанам владыка Игнатий был истинным миротворцем, – строгий к себе, он был снисходителен к немощам ближних».

      Летом 1861 года из-за обострившейся болезни епископ Игнатий снова подал прошение об увольнении на покой.

      Летом 1861 года из-за обострившейся болезни епископ Игнатий снова подал прошение об увольнении на покой, которое было удовлетворено. Вместе с несколькими преданными учениками он отбыл в Николо-Бабаевский монастырь. Наконец он смог вздохнуть свободно, предчувствуя, что плавание по бурному житейскому морю завершилось, что здесь, в тихом пристанище, он подведет итоги своей жизни и приготовится к вечности:

«Никогда в жизни моей я не был так доволен моим положением, как доволен им теперь, – писал он. – Кажется, мой Ангел Хранитель по повелению Божию продиктовал Святейшему Синоду указ о мне – так этот указ удовлетворяет требованиям моего душевного настроения и телесного здоровья… Единственно перстом Божиим я выведен в Бабаевское уединение».

4.

Отказаться в молодости от блестящей светской карьеры, хотя и «не без сильной душевной борьбы», святитель Игнатий смог, только познав на опыте радость богообщения, которая утешала дух и исцеляла страждущее сердце:

       «Трапеза духовного утешения – как пища и вместе как отрава! Кто вкусит её, теряет живое чувство ко всему вожделенному мирскому. Все, многоуважаемое миром, начинает казаться ему пустою, отвратительною пылью, смрадною мертвечиною».

       Духовные утешения влекли его в пустыню, в безмолвие и безвестность, поэтому все, даже самые высокие и почетные, служения виделись ему только помехой на пути.

       «…Быть епископом своего сердца и приносить в жертву Христу помышления и чувствования, освященные Духом, – вот высота, к которой привлекались мои взоры», – говорил он в речи при назначении во епископа.

       Но Господь, «дающий всякому по сердцу» (Пс. 19, 5), вел Своего ученика одному Ему ведомыми путями. Несмотря на все нежелание и даже сопротивление, Он ставил святителя Игнатия на различные служения, так что все его таланты были реализованы. Сам же святитель, видя, как уходит время, как дела, которые он признавал «пустыми», отнимают здоровье и силы, с горечью замечал:

      «Бьюсь двадцать лет, как рыба об лед! Теперь вижу несколько делание иноческое; но со всех сторон меня удерживают, не впускают в него…».

      В то же время он не сомневался, что «нет слепого случая! Бог управляет миром, и все, совершающееся на небе и в поднебесной, совершается по суду Премудрого и Всемогущего Бога, непостижимого в премудрости и всемогуществе Своем, непостижимого в управлении Своем».

       Бог даровал святителю желаемое, но образ и время дарования избрал Он Сам, когда узрел душу, испившую уготованную чашу скорбей и болезней, готовой к принятию дара.

     «Судьбами Божиими это устроилось, – говорил он, – но не тем путем, какой рисовала наша мечтательность, а путем Божиим, так что представлявшееся нам полезным осталось бесплодным, а представляющееся нам вредным и немощью принесло обильный плод, и слава в плоде принадлежит Единому Богу, а мы находимся при одних наших немощах, в долгу неоплатимом пред Богом!»

      Святитель признавал, что все попущенные ему трудности были необходимы, что Господь

«попускает человеку потомиться голодом, чтоб человек дал должную цену пище в то время, когда она будет ему предложена. ‟Душа сытая, – говорит Писание, – сотом рыгается” (Притч. 27 , 7)».

      «Даруется человекам, труждающимся в деле, – учит святитель, – побороться с препятствиями и поскорбеть для их же душевной пользы, чтоб очистить дело от примеси тщеславия и других увлечений, чтоб оно было совершено в богоугодном смиренномудрии. Таков обычный ход дел, покровительствуемых Богом».

      Эти мысли были ниспосланы страдальцу от Бога, они утешали сердце, поднимали его на высоту, неприступную для скорбных чувств и помышлений:

     «От зрения Промысла Божия сердце мое сохраняет глубокий мир к обстоятельствам и людям. А мир сердца – свидетель святой Истины!», – говорил святитель.

       Обновленный Духом Святым, ум подвижника видел в болезнях и страданиях не зло и беду, но средство врачевания души:

      «Воззрение духовного разума на телесные недуги и на чудесные исцеления их совершенно иное, нежели воззрение плотского мудрования. Плотское мудрование признает недуги бедствием, а исцеление от них, особенно чудесное, – величайшим благополучием, мало заботясь о том, сопряжено ли исцеление с пользою для души или с вредом для нее… Духовный разум научает, что недуги и другие скорби, которые Бог посылает людям, посылаются по особенному Божьему милосердию, как горькие целительные врачевания больным, они содействуют нашему спасению, нашему вечному благополучию гораздо вернее, нежели чудесные исцеления. Часто, весьма часто недуг бывает большим благодеянием, нежели исцеление, если б оно последовало; недуг бывает благодеянием столько существенным, что отъятие его исцелением было бы отъятием величайшего блага, не сравнимого с тем временным благом, которое доставляется исцелением телесного недуга».

5.

        По учению святителя Игнатия, христианин, который желает обратить болезнь в средство спасения и духовного совершенствования, во-первых, должен верить, «что телесными болезнями исцеляется душа»:

      «Кого Бог возлюбит и захочет сделать Своим, тому посылает скорби, того умерщвляет к   любви мира скорбями, – пишет святитель. – Так смотри на твои скорби, на твою продолжительную болезненность… Болезненность и сопряженные с нею тесноты посланы тебе Богом для охранения от грехов и греховных соблазнов, которыми ныне преисполнен мир».

       Поэтому следующим духовным деланием больного является благодарение:

  • «Кому послана будет болезнь, должен проводить время в благодарении Богу, в славословии Бога. Благодарением душа содержится в терпении и мире и таким образом усугубляет мзду свою на Небеси. Благодарить Бога надо так: ‟Благодарю Тебя, Господи, Боже мой, за все, что Ты благоволил послать мне для очищения грехов моих. Буди воля Твоя”».
  • «…Благодарением Богу отгоняются помыслы скорбные… В скорбных помыслах никакого нет толку: от скорби не избавляют, никакой помощи не приносят, только расстраивают душу и тело. Значит, они от бесов – и надобно их отгонять от себя. Отгоняются же скорбные помыслы благодарением Богу. Благодарение сперва успокаивает сердце, потом приносит ему утешение, впоследствии принесет и небесное радование – залог, предвкушение радости вечной. Будете благодарить – венчик примеряете… венчик небесный, венчик радования духовного! Благодарение из простеньких и немногих слов, а дела наделает больше, нежели сделают его тысячи умнейших книг. Благодарение – оружие, завещанное христианам Духом Святым через Апостола. Благодарение – апостольское, Божие учение и предание, благодарение Богу совершает чудеса и знамения!».
  • «От славословия и благодарения является в страдальце духовное утешение; благодарение и славословие делаются обильнейшим источником непостижимой, нетленной радости, которая благодатно кипит в сердце, изливается на душу, изливается на самое тело».

       Благодарение заменяет болеющему христианину все добрые дела, совершаемые при посредстве здорового тела

       Благодарение заменяет болеющему христианину все добрые дела, совершаемые при посредстве здорового тела – молитвенное правило, поклоны, посты. Святитель наставлял своих болящих духовных чад:

  • «К правилу безмерно не нудьтесь во время болезни: взамен его приносите Господу жертву хвалы и благодарения»;
  • «оставьте на время поклоны: их заменила болезнь; но не оставляйте молитвы с сердечным сокрушением»;
  • «находясь в крайней немощи и не имея нужды удручать тело, а напротив, имея нужду укреплять оное, нисколько не усумнитесь употреблять уху из рыбы во время нынешней Святой Четыредесятницы: ибо уха из рыбы менее даст крепости Вашему слабому телу, нежели сколько другому, сильному – хлеб и вода. Сердцеведец Господь, видящий немощь Вашу, не исключит Вас из числа постящихся».

        Болезнь, лишая христианина возможности активно действовать, помогает исцелить ум от ложного мнения, будто Бог спасает человека за так называемые добрые дела. Спасение, учит святитель Игнатий, даруется нам не за дела, но «за единое преломление слепотствующей воли нашей и покорность Его всепремудрому Промыслу». Для спасения важнее всего состояние нашего сердца, смиренное обращение его к Богу, что достигается благодарным принятием посылаемых скорбей и болезней, тогда как добрые дела, видные окружающим, могут совершаться и со злым расположением души. Поверженный на одр болезни христианин уже не ждет награды за свои «подвиги», не обращает добро в предмет торга с Богом. Надежду спасения он полагает в одной только любви и милости Божией. Внешних добрых дел и у святителя Игнатия было немало, но при этом он, понимая их истинное значение, совершенно искренне исповедовал: «Я – не что иное, как непотребный грешник, имеющий крайнюю нужду в милосердии Божием, без которого верный мой удел – ад». Именно такое душевное состояние является спасительным:

        «Проведши жизнь под игом различных немощей, – пишет святитель, – в постоянных преткновениях, в постоянном упущении обязанностей моих, имею тот счастливый результат из такой жизни, что всю надежду спасения моего должен возлагать на единого Бога».

       Благодать Святого Духа, нисходя в смиренную и благодарную душу, претворяла страдания в радость, делала время болезни для святителя «приятным»:

        «Приехав в обитель, я получил подарок, – рассказывал он в одном из писем. – 14-го числа, пред утренею, видел сон: как будто хочу подать нищим милостыню и для сего вынимаю из своего кармана кошелек, из коего вдруг выскочил мне на ладонь ярко светящийся золотой крест. В тот же день я занемог, а 16-го слег в постель; приключилась горячка; семь дней не принимал никакой пищи; теперь хотя и получше, но очень слаб. С того времени, как я в Петербурге, не проводил я дней моих с такою приятностью, как сии дни болезни. Точно Крест Господень есть иго благое и бремя легкое, а со Иисусом и на Голгофе рай».

       Таковы таинства, совершаемые Божественной благодатью в сердце верного ученика Христова, с истинным духовным разумом переносящего страдания и болезни, которыми, как говорил святитель Игнатий, «Богу благоугодно было для него заменить духовного старца». Животворящие наставления святителя, плод его страданий и радостей о Живом Боге, суть словеса Духа Святого. Всякий, кто последует этим наставлениям, освободится от страха скорбей и болезней, и сила Победителя смерти Иисуса уведет его с тесного пути уныния и малодушия на просторный, исполненный Невечернего света путь мира и радости о Духе Святом, претворив одр болезни, подобно одру святителя Игнатия, в «место богопознания и самопознания».

Илья Кабанов, 23 июня 2020 г.

Источник: http://www.pravoslavie.ru/132069.html

   Отправить статью как PDF   

Тропарь преподобному Иоанникию Великому, глас 8:

Сле́з твои́х тече́ньми пусты́ни безпло́дное возде́лал еси́,/ и и́же из глубины́ воздыха́ньми во сто трудо́в уплодоноси́л еси́,/ и был еси́ свети́льник вселе́нней,/ сия́я чудесы́, Иоанни́кие о́тче наш:// моли́ Христа́ Бо́га, спасти́ся душа́м на́шим.

Кондак преподобному Иоанникию Великому, глас 8:

Звезда́ яви́лся еси́ всесве́тлая, в ми́ре просвеща́яй,/ и су́щия во мра́це страсте́й облистава́яй:/ врач же крепча́йший яви́лся еси́,/ но я́ко прия́л еси́ благода́ть исцеле́ний,/ прося́щим тя пода́ждь исцеле́ние, да зове́м:/ ра́дуйся, о́тче Иоанни́кие.


ДЕНЬ ПАМЯТИ – 17  ноября

Преподобный Иоаникий Великий.

Грех зависти.

I. Преподобный Иоанникий, память коего совершается ныне, жил во 2-й половине IX века по Р. Христове в Греции и первое время провел на царской службе в воинском звании. Он был сначала заражен ересию иконоборческою, но обличенный одним прозорливым иноком, жившим на Олимпийской горе, оставил ересь и всю суету мира, удалился на эту гору и здесь неослабною борьбою с своими страстями, неусыпными трудами, бдением и молитвою достиг святости и прославился как великий подвижник и чудотворец. Много народу приходило к святому подвижнику для назидания и испрошения у него святых его молитв и ходатайства пред Богом, – много духовных щедрот и благодеяний изливалось от преподобнаго. Еще в самом начале своего подвижничества, встретив двух пустынных иноков, преподобный Иоанникий получил от них, вместе с молитвенным благословением на подвиг, и пророческое предостережение, что к концу жития ему будет учинено искушение от завистливых людей. Это действительно и случилось. На той же Олимпийской горе пребывал в иноческих подвигах другой подвижник, по имени Епифаний. Слыша о возрастающей славе препод. Иоанникия, Епифаний позавидовал ему и умыслил погубить его. Однажды во время бездождия, когда вся растительность на горе высохла и вокруг келлии Иоанннкие было много сухих деревьев, Епифаний поджог сухую траву внизу горы и вся гора быстро воспламенилась. Одному только Богу был обязан препод. Иоанникий своим спасением: не только он сам не пострадал, но и его келлия чудесным образом осталась невредима среди пламени. Кроткий и незлобивый Иоанникий, желая узнать причину гнева Епифаниева и чтобы испросить у него прощение, если в чем-нибудь он согрешил пред ним, отправился к своему зложелателю. Какова же сила злобы, пораждаемой завистию! Увидав препод. Иоанникия, Епифаний ударил его жезлом своим, имевшим острый наконечник, желая убить его, но опять был посрамлен Богом, спасающим праведных от озлобления злых человеков.

II. Видите, братие, до какого ожесточения может довести человека зависть! По истине эта страсть есть самая богопротивная:

а) Она есть прямая вражда на Бога, источника и подателя всякого блага. Завидуя благополучию ближняго, человек ничего себе от этого не приобретает: ему не приятно самое добро, или счастие ближняго, – ему не желательно распространение в мире царствия Божия, которое и состоит в утверждении между людьми добра, следовательно завистливый человек – противник Самого Бога.

б) Зависть есть грех по преимуществу сатанинский. Завистию диавола вошел в мир грех, а с ним и смерть (Прем. 2, 24). «Диавол» человекоубийца искони – и ныне соделывает чадами своими тех, которые в зависти добру ближняго являются на стороне врагов Божиих, так как, по слову св. апостола Иоанна, «всякий ненавидящий брата своего есть человекоубийца» (1Иоан. 3, 15) и он подобен «Каину», который был от лукавого и убил брата своего: а за что убил его? за то, что «дела его были злы, а дела брата его праведны» (ст. 12). Врагами Божиими и Богоубийцами сдедались «иудейские старейшины» так же по зависти к И. Христу, Которого учение, чудеса и вся жизнь располагала весь народ уважать Его более, нежели их. И сколько зла всегда делала зависть в мире! сколько погибло от нея людей благородных, славных своими великими деяниями на пользу человечества!

в) Зависть есть гибельная язва для общества. Только там, где в общественных отношениях царствует любовь, которая «есть союз совершенства» (Кол. 3, 14), где дарования и труды на пользу общую поддерживаются общим уважением и не дается зависти людской возможности злодействовать, только там возможно счастие и процветание общества. «Где зависть и сварливость, там неустройство и все худое» (Иак. 3, 16), говорит св. апостол Иаков. (См. № 42 «Моск. Епарх. Вед.» 1879 г.).

г) Приведем здесь один весьма назидательный рассказ о гибельности этого порока.

Три путешественника нашли однажды на дороге драгоценную находку. Надлежало разделить ее поровну между всеми троими; находка была так велика, что часть каждого была бы весьма значительна. Но диавол тотчас явился с своими спутниками – духом зависти, коварства и жадности. Полюбовавшись своею находкою, путешественники сели отдохнуть, чтобы подкрепить себя пищею, но каждый думал не о пище, а о том, как бы одному завладеть сокровищем. Нужно было кому-нибудь из них сходить в ближайший город, чтобы купить припасов для их обеда. Один отправился. Двое, оставшиеся на месте, согласились убить третьяго, когда он возвратится, чтобы разделить между собою часть его. Между тем отправившийся за припасами отравил их ядом, чтобы, по смерти обоих товарищей, богатства остались ему одному. Когда он возвратился, то немедленно убит был своими спутниками, которые, поев принесенной им пищи, оба умерли. А драгоценная находка осталась на месте ждать других подобных безумцев, или руки более достойной.

Подобным образом диавол губит даже таких людей, которые устрашались бы одной мысли об убийстве ближняго. Всем открыто поприще служения обществу, всем доступно приобретение средств к содержанию себя честным трудом. Но диавол воздвигает в людях страсть властолюбия, славолюбия и жадности к богатству. И вот несчастные, в каком то ослеплении, стремятся к своей цели, не разбирая средств, толкают друг друга, роняют других и сами падают, губят и гибнут. А цель, к которой стремятся безумцы, уходит от них дальше и дальше, иногда как будто приближается к ним, дается им в руки, – но вдруг, одно мгновение, – и она исчезла из виду, оставив искателей своих на краю пропасти, или на самом дне ея. Составляется иногда какое-нибудь общество, задумывает хорошее предприятие, обещающее верную пользу всем и каждому. Но между деятелями общества возникает зависть, желание обогатиться одному на счет других; и вот – предприятие не удается, или удается на время и вполовину, общество разстроивается и польза его улетает на ветер, достается другому, о котором прежде и не думали, или которого именно обмануть и обидеть хотели. («Духовн. беседа», т. XVI, стр. 559–560).

III. Будем же, возлюбленные братие, оберегать свою душу от зависти, как от гибельной заразы, мучительной для нас самих, богопротивной и вредной для общого блага! Более всего да держимся любви (1Кор. 14, 1), которая может быть единственно верным противоядием зависти, потому что «любы не завидит… не ищет своих си, не мыслит зла» (1Кор. 13, 4), следовательно любовь во всем противоположна зависти и решительно изгоняет ее из сердца человеческаго. Аминь.

(Свящ. Гр. Дьяченко).

   Отправить статью как PDF   

Тропарь великомученику Георгию Победоносцу, глас 4:

Я́ко пле́нных свободи́тель/ и ни́щих защи́титель,/ немощству́ющих вpач,/ правосла́вных побо́рниче,/ победоно́сче великому́чениче Гео́pгие,// моли́ Хpиста́ Бо́га спасти́ся душа́м на́шим.

Ин тропарь великомученику Георгию Победоносцу, глас 4:

По́двигом до́брым подвиза́лся еси́, страстоте́рпче Христо́в,/ ве́рою, и мучи́телей обличи́л еси́ нече́стие,/ же́ртва же благоприя́тна Бо́гу прине́слся еси́,/ те́мже и вене́ц прия́л еси́ побе́ды,// и моли́твами, свя́те, твои́ми все́м подае́ши прегреше́ний проще́ние.

Тропарь великомученику Георгию, ради освящения храма его, глас 4:

Днесь блажа́т тя ми́ра концы́,/ Боже́ственных чуде́с испо́лншеся,/ и земля́ ра́дуется, напи́вшися кро́ве твоея́./ Христоимени́тии же лю́дие гра́да Ки́ева/ освяще́нием Боже́ственнаго хра́ма твоего́ ра́достию возвесели́шася,/ страстоте́рпче Гео́ргие,/ сосу́де избра́нный Свята́го Ду́ха, уго́дниче Христо́в./ Его́же моли́/ с ве́рою и мольбо́ю приходя́щим во святы́й твой храм/ да́ти очище́ние грехо́в,// умири́ти мир и спасти́ ду́ши на́ша.

Обновление (освящение) храма великомученика Георгия Победоносца в Лидде (1V).

Город Лидда (Лод) –  родина великомученика Георгия Победоносца.  Здесь  был  дом его  матери,  здесь прошло  его  детство. Святой великомученик Георгий   был  римским воином, пострадал он  при  императоре Диоклитиане в Никодимии в  начале 1V века. Мощи его  христиане перенесли на  родину, в Лидду,  и  здесь он  был  погребён..

Гробница, в которой были положены мощи великомученика, сейчас расположена в крипте православного  храма, посвящённого великомученику Георгию. В самом  храме имеется частица  мощей святого Георгия, а  также  цепь, которой    был скован великомученик.

Первую церковь здесь возвели в  V1 веке. Храм несколько  раз  разрушался и в своём   нынешнем виде  был восстановлен лишь в  1872  году  благодаря пожертвованиям из России. Освящение обновлённого  храма состоялось  3/16 ноября 1872  г, в  годовщину того  дня,  в который  он был освящён впервые. Воспоминание  о  сем знаменательном событии Русская церковь совершает в  этот  день и до  настоящего времени; этот праздник внесён в  месяцеслов в  честь сего  торжества  на Руси строились  храмы.

Также в Лидде  апостол Пётр  исцелил Энея, восемь  лет лежавшего  в   расслаблении (Деян.9:32-35)..

В 1999  году в  этот  день освящён наш Георгиевский храм Владыкой Димитрием. Поздравляю!

 

Настоятель, проотоиерей Николай Коляда

   Отправить статью как PDF   

23

Редким  даром лёгкого  пера   обладал известный поэт-песенник  Леонид Петрович  Дербенев, который   умер в  64  года. Уверовал в Бога за 15 лет до кончины, но на религиозные темы он начал писать незадолго до неё, и эти стихи не были положены на музыку.

В последние годы жизни Леонид Дербенёв был прихожанином храма Знамения иконы Божией Матери в Переяславской слободе. В этом же храме состоялось отпевание поэта.


Путь.

Есть влево путь и вправо,
Простой и непростой.
Пуста душа без храма.
А храм стоит пустой.
Не слышно слов молитвы,
Свеча не зажжена,
И словно динамитом
Проломлена стена.

Не просто храм разрушен
В чаду безумных дней –
Здесь вынимали душу
У Родины моей.

Но с неба свет незримый
Все также льется тут
И также херувимы
Святую песнь поют…
И будет так, покуда
Не грянет Божий гром
И выть начнет Иуда,
И станет все огнем.
И мир в огне растает,
Как облако в реке,
И вечность свитком станет
У Господа в руке.

* * *

Церковь Божия.

Церковь Божия,
милость к нам Божия,
Сколько страшных столетий
подряд
С кораблями межзвездными
схожие,
На земле эти храмы стоят.

Час придет, и Вселенная
сдвинется,
Встанет пламя гудящей
стеной.
И тогда эти храмы поднимутся
Над усталой и грешной землей.

В час, когда с неба звезды
покатятся
У последней беды на краю,
Дай мне, Господи,
время покаяться,
Уповая на милость Твою!

Дай увидеть хотя бы окраину…
А пока по ступеням веков
Нас привел сатана –
нераскаянных
В рай пластмассовый,
для дураков.

Все развязней он лупит
по клавишам,
Все разнузданней
пляшет земля…
Дай нам, Боже,
схватиться за краешек
Уходящего ввысь корабля.

* * *

Монастырь  на  холме.

День стихает, и солнце все ниже.
И опять я не скоро усну.
Вот прикрою глаза и увижу
Совершенно другую страну.

Все вокруг там прекрасно
и странно
И, пути заграждая зиме,
Богу молится там непрестанно
Монастырь на высоком холме.

В час тягучий июльского зноя
Бьется солнце в златых куполах,
И святые стоят над землею
На невидимых миру столпах.

И над каждой судьбою и домом
Происходит свершенье чудес.
И чудесною музыкой громы
Низвергаются с вечных небес.

Там, как в детстве, мне
солнышко светит –
И вот-вот над землею взлечу…
А потом на унылом рассвете
Открывать я глаза не хочу.

Вот какую беду натворили,
Рай земной мы построив в уме –
Все разрушили, все осквернили!..
Снится мне монастырь на холме…

* * *

Молитва.

Вот и осень уже, вот и осень.
И у самой зимы на краю
Припадем ко Христу и попросим,
Чтобы он помянул нас в раю.

И в лихую годину безверья,
В сатанинский погибельный час,
Где-то там, за невидимой дверью
Наши предки молились за нас.

Снова битву, яростную битву
Начинают бесы на Руси.
Господи! Услышь мою молитву.
Господи! Помилуй и спаси!

*

https://azbyka.ru/fiction/put-leonid-derbenev/
   Отправить статью как PDF